…Каиафа совсем не ожидал, что кусты растут почти вплотную к дверям грота. Выбравшись наружу, первосвященник остолбенел, хватая ртом воздух. Буквально в трех метрах от него, прямо в придорожной пыли, лежало тело человека. Некто, стоявший спиной к Каиафе, подхватил туловище лежащего за подмышки, пытаясь оттащить его в сторону. Словно почувствовав взгляд, убийца быстро обернулся. Дружелюбно улыбаясь, он смотрел в лицо первосвященнику, не пытаясь спрятать руки, по локоть измазанные в крови.

–  Ты?!
– растерянно отступил назад Каиафа.

Дремлющий на «козлах» возница встрепенулся, услышав звук грома.

Глава девятая

•

Девочка не обращала на Алексея ни малейшего внимания. Она смотрела» как бы сквозь пространство, словно он растворился в воздухе или превратился в один из предметов полуразвалившейся мебели, в беспорядке раскиданной по углам. Зачарованный холодным «взором» пустых глазниц, Калашников поймал себя на мысли, что раньше представлял ее совсем другой. Намного страшнее. Не сказать, чтобы она и сейчас выглядела столь милым созданьем… но вообразить ее, завтракающую с волчьим аппетитом, он при всем желании не мог. Ловко орудуя костлявой рукой с гниющими сухожилиями, девочка оторвала очередной кусок свежей, поджаристой лепешки. Запихнула в рот и зажмурилась от восторга. Калашникову еда не лезла в горло, а Малинин и вовсе боялся даже пошевелиться, не отрывая воспаленных глаз от худенькой фигурки, закутанной в черную хламиду.

–  Ты сказала, что ты… - осмелился произнести Калашников заветные слова.

–  Ага, - ответила девочка, запивая лепешку кислым овечьим молоком.

–  Ты это… - продолжал Алексей, откровенно смущаясь.

–  Нуда, - без тени сомнения согласилась девочка.

–  Ты ведь… Смерть… - выдавил наконец из себя Калашников.

–  Само собой, - спокойно улыбнулась Смерть.
– А кто ж еще- то?

…На этом силы Калашникова иссякли. В разговор вступил Малинин.

–  А как же коса?
– прошептал он, покачиваясь. От хрупкого тельца девочки исходил арктический холод, пробиравший до костей даже на утренней жаре.

–  Коса?
– безразлично переспросила Смерть.
– Она тоже есть. У меня вообще весьма обширный гардероб. Но зачем все время ходить в одном и том же? Стандартный наряд зачастую вводит людей в ступор и вызывает ненужные истерики. Разумеется, сама должность обязывает, чтобы я выглядела страшнее… но стилисты переборщили с нагнетанием мрака. Двухметровый рост, череп вместо лица, острая коса, зажатая полусгнившими пальцами. Равнодушным остаться трудно. Придешь эдак мирно к завтраку о насущных делах поговорить, а клиента хватает кондратий еще до начала беседы.

–  Ты не сказать, что и сейчас выглядишь фотомоделью, - осмелел Калашников.
– Хотя согласен - мертвенно- бледная девочка в черном выглядит гораздо более готично и модно, нежели старушенция с косой.

–  О чем и толкую, - повела плечами Смерть.
– Для важного разговора лучше вызвать любопытство, а не испуг. Пусть клиент для начала задумается, а что это такое перед ним стоит? Явись я на дорогу в стандартном прикиде, ты бы с приятелем от меня до самого Дамаска бежал без оглядки. Вас, ребята, если доверять моему досье, сюда с XXI века прислали? Так в том мире полно японских ужастиков типа «Звонка» или «Темных вод», где миленькие восьмилетние девчушки олицетворяют собой страшенное зло. Как видите, этот вариант сработал. Да что там девочка? При желании, я обернусь хоть Брэдом Питтом. Смотрели кинцо - «Знакомьтесь, Джо Блэк»? Для германцев тоже есть специальное обличье - мрачный господин а- ля Мефистофель: на немецком языке слово «Смерть» мужского рода. А ацтеки и майя? Вообще капитальный набор масок - у них к каждому виду смерти отдельно полагается бог для конфискации души, например, богиня Иштаб работает только на самоубийц. Вы славяне? Ну, здесь спецпредложение. Могу прикинуться русалкой с личинками в глазах, или прекрасной девушкой, идущей босиком по обочине дороги и собирающей увядшие цветы…

–  Последний вариант не так уж плох, - прекратил дрожать Калашников.

–  Я знаю, - улыбнулась Смерть.
– Мне пару раз в таком обличье даже замуж выйти предлагали. Представляешь, скажем, нашу свадебку? Стоим у алтаря, ты мне колечко на косточку пальца надеваешь, а в паспорте между тем записывают новую фамилию - «Смерть Калашникова», Смешно, правда?

Девочка разразилась нехарактерным для ребенка смехом - его звучание напоминало треск раздавленной сапогом ореховой скорлупы. Калашников поежился - вариант свадьбы со Смертью не

казался ему забавным. Успев попасть в Ад, потом в Рай, а затем и обратно в Ад, Алексей повидал много вещей, надолго отучивших чему- либо изумляться. Однако общение со Смертью застало врасплох. Он принимал решения интуитивно, догадываясь на ходу, как следует вести себя в ее присутствии. Смерть же, напротив, ничуть не смущалась, продолжая за обе щеки активно уминать лепешку.

–  А ты что тут делаешь?
– окончательно осмелел Калашников.

–  Ну ты и спросил!
– треснула смехом Смерть.
– Разве не знаешь, какое событие вскоре произойдет в Ерушалаиме? Клиент «номер один» отдаст душу самому себе. А потом восстанет из мертвых. Ой… вот как я не люблю такие вещи, просто откровенно не люблю. Умер так умер, к чему все эти дальнейшие извращения? Система бухгалтерского учета в потустороннем мире и без того сложная. Я еще с Осирисом [17] в Египте намучилась, семь потов сошло. То он был в графе «мертвый», после - «живой». А потом - снова «мертвый»… бывало, кучу папируса изведешь… Самые первые сто лет, когда Голос только создал человечество, очень хорошо работалось. Никого народу на Земле - лежи на пляже да загорай. А сейчас? Верчусь, как белка в колесе, ничего не успеваю. Столько народу умирает - а я на всех одна.

Калашников заботливо протянул Смерти стакан с молоком.

–  Действительно, проклятая должность, - посочувствовал он.

–  Да не то слово, - отмахнулась Смерть.
– Просто издевательство. Ладно бы еще люди. А тут, едва присядешь, так звонок - умерла канарейка, скончался кузнечик, зайчика капкан прихлопнул, рыбка кверху брюшком всплыла. Хорошо хоть, к микробам не отправляют, иначе вообще беда. Ты только присел на лавочку и уже с полмиллиона паразитов задавил. Я бы упарилась.

–  А ничего, что ты с нами завтракаешь?
– как бы между прочим поинтересовался Калашников.
– Работы, небось, невпроворот?