В третий раз им быть уже не хотел, так что задал другой интересующий вопрос о вылазках:

— Почему ты так боролась за наше возвращение в грязь?

— А если помолчать и подумать, аргумент? — встречным вопросом ответила Лаврия, после чего развернулась и тронулась в сторону оставленного десятка.

Ну а я сыпанул про себя проклятиями в адрес этой… особы и поспешил нагнать её, попутно раздумывая над ответом. Версии озвучить придётся в самое ближайшее время, чтобы не схлопотать очередное пакостное и бестолковое задание от старшей. Раз уж по дороге к гарнизону она умудрялась придумывать их в изрядном количестве, то и внутри опорной точки легко найдёт, чем озадачить неудачника, не способного выдать верный ответ.

Так-то Лаврия — молодец: устроила интересный способ отвлечения от тягостных мыслей в пути. Сперва мы сами старались у старшей что-то спросить, вызнать о премудростях дорожных, опыте выпускной практики и прочих полезных вещах. Поначалу она охотно отвечала нам. А как мы во вкус вошли, так сразу прилетел Розовый Обломинго: Лаврия заставила нас самих выдавать минимум одну версию ответа на свой же вопрос. Оказался прав — и теперь уже ты молодец, а если нет — получите и распишитесь в каком-нибудь неприятном упражнении-задании.

Когда мы осознали коварство старшей, то, конечно же, перестали что-либо спрашивать.

И проиграли — стало только хуже. Пришлось срочно возвращаться к прежнему способу познания чужой мудрости.

К моменту возвращения к десятку идея, не самая умная, но вполне достойная, у меня успела-таки народиться, да только зря — неприятности уже успели найти наших.

Какой-то гильдейский здоровенный и мордатый детина стоял возле Айлин, занимающейся раненым, и напирал на неё слишком громко:

— Думала не узнаю тебя? С каких это пор «чупакабр» ставят к раненым? У вас теперь принято сначала лечить, а потом доедать? Или наоборот? Чё молчишь, паршивка?!

Неприятность была в том, что Кирон, возникший подле Айлин, улыбался. Потому что, когда Круглый боялся, он шутил. А если улыбка становилась аккуратной и почти вежливой, это значило, что парень злится уже по-настоящему.

— Повтори-ка, — потребовал он, а за ним ещё и Аркос вырос угрюмой скалой.

— Что, пухляшка, не расслышал? — детина тут же развернулся к парням.

Лаврия подошла раньше, чем Кирон с Аркосом успели подарить гарнизону ещё одного пациента, заодно втравив всех нас в историю.

Подошла и сходу озадачила гильдейского:

— Имя, десяток, командир.

Тот моргнул непонимающе:

— Что?

— Я записываю, кому выставить счёт за потерю зубов, если ты продолжишь мешать моей Поддержке.

— Да я!..

— Мне плевать на твоё «я». Ты в перегруженном гарнизоне решил потратить воздух на старую гильдейскую вонь, пока рядом у людей течёт кровь. Это делает тебя либо врагом, либо идиотом. Выбирай аккуратно, но быстро. От выбора зависит, кто тобой займётся.

Гильдейский побагровел.

Честно, я надеялся, что он выберет вариант «враг». С идиотами скучнее и сложнее: их слишком много, и всех не перебьёшь. В смысле, не вылечишь.

И-и-и — не свезло.

— Ещё встретимся! — произнёс детина, собираясь развернуться и свалить в закат.

— Если повезёт, ты к тому времени поумнеешь, — Лаврия оставила последнее слово за собой.

Стоило же гильдейскому только отойти на десяток шагов, как Айлин выдохнула.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Лаврия. — В следующий раз первая бей. Для начала — словом. Если не выходит — зовёшь Кирона. Если Кирон улыбается — зовёшь меня, потому что потом придётся лечить не только врага.

— Эй! Я всё слышу, — Кирон развернулся к старшей.

— Поэтому и говорю.

Флаграна фыркнула. Аркос молча подвинул к Айлин кружку с горячей водой. Баррий и Делия переглянулись так, будто этот маленький конфликт добавил им ещё одну строчку в список то, от чего придётся прикрывать Щитами.

Но самый молодец однозначно Меланита.

Девчонка всё ещё сидела на ящике. И выглядела при этом так, будто ящик оскорбил её род до седьмого колена.

— Ты вставала? — всё же спросила Лаврия.

— Нет.

— Хорошо.

— Я хочу убить этот ящик, — пробурчала Мела, буравя землю рядом.

— Конечно. После осмотра, — разрешила старшая.

Я сел рядом на корточки.

— Тяжёлый противник?

Меланита перевела взгляд на меня:

— Не смешно.

— Вообще-то смешно. Просто тебе больно, поэтому мир временно лишён вкуса.

— А сам-то?..

— А у меня вкус изначально хуже.

Её губы дрогнули. Ещё не улыбка, а лишь намёк на неё. Но меня обрадовало и это. Последние события научили меня ценить даже малые трофеи: полглотка тепла, удержанную техника, чужое дыхание рядом.