— Привет, — отвечает Диллон, — я только хотел воспользоваться вашим душем, ладно? Я постараюсь не тревожить вас. Понимаете, я даже не буду разговаривать — я ещё не пришёл в себя после выступления.

Он сбрасывает с себя потные одежды и забирается под душ. Душ гудит и присвистывает, счищая с него грязь и пот. Затем он проделывает то же самое с одеждой. Тем временем женщина приближается к нему. Она уже без бюстгальтера; белые отпечатки пряжек на её розовой манящей плоти быстро краснеют. Стоя на коленях перед ним, она руками тянется к его члену.

— Нет, — говорит он, — не тронь!

— Но почему?

— Я только хотел воспользоваться душем — не выношу собственной вони. А блудить я собираюсь па пятисотом этаже.

Пальцы её рук скользят по его ляжкам. Он мягко отводит её руки, а женщина изумлённо глядит, как он одевается.

— Ты не хочешь? — спрашивает она.

— Не здесь.

Он идёт к дверям, а она всё ещё недоумевает. Её шокированный взгляд печалит его. Сегодня он должен быть в центре здания, а завтра наверняка он придёт к ней и тогда всё объяснит. Он записывает номер комнаты: 52908. Вообще-то блудить полагается наугад, но черт с ним: он обязан ей за её пыл и за её разочарование. Но не сегодня, а завтра…

В зале он находит фармацевтический автомат и реквизирует нужные пилюли, выстучав на панели свой метаболический код. Он заказывает телепатический усилитель, о котором сказано, что он обеспечивает самое доступное и всепроникающее путешествие. Он ещё не пробовал этого наркотика. Машина выполняет необходимые вычисления и выдаёт пятичасовую дозу при потере сознания через 12 минут после приёма. На жёлтой бандерольке чёрными прямыми буквами напечатано:

“Осторожно! Этот наркотик повышает телесенсорную чувствительность. Не рекомендуется к употреблению лицами, чей коэффициент ESP превышает 0,55”.

Диллон пожимает плечами. Всё правильно — не телепат. Но наркотик сделает его телепатом. Он проглатывает наркотик и входит в кабину лифта.

Пятисотый этаж.

Так близко к середине здания, как только можно. Метафизическая прихоть, но почему бы и не исполнить её? Он ещё не потерял способности играть. “Мы, артисты, счастливые люди, потому что в нас сохраняется много детского”. Осталось одиннадцать минут до действия наркотика. Он идёт по коридору, открывая двери. В первой комнате он находит мужчину, женщину и ещё одного мужчину.

— Жаль, — говорит он.

Во второй комнате трое женщин. После минутного колебания он решает, что им не до него — они, похоже, полностью заняты друг другом. В третьей комнате — пара среднего возраста. Они смотрят на него ободряюще, но он выходит.

На четвёртый раз ему повезло. В комнате одна темноволосая женщина с надутыми губками. Очевидно, её муж где-то блудит, а к ней никто не пришёл, и эта статистическая случайность выводит её из себя. Ей чуть больше двадцати, отмечает Диллон, у неё красивый формы нос, глянцевые волосы, прелестные груди и оливковая кожа. Веки у неё чуть припухшие, что лет через десять станет недостатком, но сейчас придаёт ей выражение знойной чувствительности. Она склонна к раздумьям, полагает он, так как за те пятнадцать секунд или около того, что он находится в её комнате, сердитое выражение её лица не меняется — она очень медленно приходит к пониманию того, с кем ей предстоит сегодня блудить.

— Привет! — произносит он. — Улыбнись! Почему бы тебе не улыбнуться?

— Я знаю тебя. Космическая группа?

— Да. Диллон Кримс. На космотроне. Мы сегодня играли в Риме.

— Играешь в Риме, а блудишь в Бомбее?

— Черт с ним, у меня есть на то философские причины. Понимаешь, мне надо быть посредине здания. Не требуй у меня объяснений.

Он осматривает комнату. У неё шестеро детишек. Тощая девочка с такой же оливковой кожей, как у матери, проснулась. Ей около девяти лет. Значит, мать не так молода, как выглядит. Очевидно, ей лет двадцать пять. Но Диллону всё равно. Как бы то ни было, а через несколько минут он ощупает всю монаду, все возрасты любого пола и любых форм. Он говорит:

— Я должен сказать тебе о моём трипе. Я под действием усилителя. Он свалит меня через шесть минут.

Он касается руками своих гениталий.

— Значит, у нас не так много времени. Ты должен войти в меня, прежде чем лишишься сознания.

— Так действует наркотик?

— А ты разве не знаешь?

— Я никогда раньше не принимал их, — сознаётся он. — И никогда не доходил до беспамятства.

— Я тоже. И не думаю, чтобы кто-нибудь на самом деле принимал мультиплексин. Но я слышала о том, как полагается это делать.

Разговаривая, она успевает раздеться. Груди у неё тяжеловатые, вокруг сосков — большие тёмные круги. Ноги у неё странно тонкие; когда она стоит прямо, то внутренние стороны ляжек далеко отстоят друг от друга. О женщинах с таким строением существует анекдот, но Диллон не может сейчас его вспомнить. Он сбрасывает с себя одежду. Наркотик начинает действовать на него чуть раньше срока — стены начинают мерцать, они выглядят пушистыми. Необыкновенно! Но метаболизм, пожалуй, ещё не достиг максимума ни в чём, кроме света и звука. Он идёт к спальной платформе.