Шрифт:
Тогда она искала настоящую горячую еду — что-нибудь получше солонины и маринованных овощей, которые целый месяц служили ей пропитанием во время трансатлантического путешествия. Кто-то посоветовал ей трактир «Колокол в руке», находившийся в трёх дверях от комнат, которые она сняла, пока обдумывала, как жить дальше.
Когда Сера вошла, американец поднялся со стула. Он возвышался над ней и несколькими другими посетителями — менее внушительными на вид, но куда более опасными. В тот день он стал её защитником. И на следующий. И на следующий.
Вскоре он был для неё уже не просто американцем, а работодателем. Потом — деловым партнёром. А затем стал самым дорогим другом из всех, кого она когда-либо знала. В конце концов он превратился в единственного человека на свете, которому она могла рассказать о себе всё и который при этом ничего от неё не требовал.
То, что он был ещё и единственным, кто не позволял ей обманывать саму себя, в данный момент относилось к числу его наименее привлекательных качеств. Тем не менее Сера не сдавалась.
— Я не говорила ему ничего подобного.
Сере не нравилось, как Калеб смотрел на неё своим открытым зелёным взглядом, словно задал совершенно простой вопрос, а она дала совершенно неприемлемый ответ.
— Не говорила! — настаивала она. — Ну, не совсем.
— Не совсем, — повторил Калеб. — Сера, мне не по душе перспектива быть убитым каким-нибудь аристократом без всякого предупреждения.
— А ты думаешь, кому-нибудь нравится перспектива собственной смерти?
Он бросил на неё взгляд, который, как ей казалось, братья приберегают для самых невыносимых сестёр.
— Бывают дни, когда я и сам не прочь увидеть, как убивают тебя. Особенно если твой влюблённый герцог решит за мной погнаться.
— Уверяю тебя, он вовсе не влюблённый.
Три дня назад он выглядел полной противоположностью влюблённому мужчине. Скорее, его совершенно не тронуло её появление.
Калеб хмыкнул.
Сера предпочла не замечать молчаливого несогласия.
— Не то чтобы я назвала ему имя мужчины и описала его внешность. Я всего лишь дала понять, что, если он захочет развестись со мной на основании супружеской измены, я не стану возражать против такого решения.
— Вот это и есть типичный английский способ спорить о словах.
Она смерила его взглядом.
— Вообще-то я англичанка.
— Никто не говорил, что ты не можешь приложить чуть больше усилий, чтобы сбросить с себя это ярмо, дорогуша.
— Ну пожалуйста! Всем известно, что половина разводов, которые одобряет парламент, происходит по сговору между мужьями и жёнами. Я вполне готова сыграть роль неверной супруги, если это поможет мне заполучить трактир.
А это непременно поможет. Как только брак будет расторгнут, «Поющий воробей» станет её собственностью, и она сможет начать всё сначала. Без прошлого и без его призраков, которые продолжали преследовать её.
— Им достаточно увидеть, как ты разливаешь по стаканам пару порций выпивки, и все поверят, что ты окончательно пала, — заметил Калеб.
— Мечтать ведь не вредно.
Она приподняла стакан, словно провозглашая тост в его честь, и отпила.
— Из меня ведь никудышная герцогиня, правда?
— Я не так уж много знаю о герцогинях, зато могу сказать, что ты совсем не похожа на ту потерянную овечку, которая когда-то забрела сюда с улицы. Так что, пожалуй, ещё не всё потеряно, — великодушно признал он, скрестив руки на широкой груди. — Но вернёмся к нашему разговору. Ты дала ему понять, что у нас с тобой роман.
— Ничего подобного. Я всего лишь сообщила факт. А если он сделал собственные выводы…
Калеб рассмеялся.
— Значит, он просто понял всё так, как ты и рассчитывала. А когда узнает, кто именно сошёл на берег рядом с тобой… Мне придётся принять на себя весь гнев герцога. Потом нам придётся драться. А после… — Он театрально взмахнул рукой. — У нас не останется иного выбора, кроме как снова объявить друг другу войну.
— Ты ведь понимаешь, что не являешься никаким послом, верно?
Сера подняла коробку со свечами и принялась пробираться между столиками, расставленными по всему пустому трактиру, попутно поправляя стулья.
— Я не могу отвечать за то, что он себе вообразит, Калеб, — сказала она достаточно громко, чтобы её голос разнёсся по пустому залу. — Но не думаю, что за последние три года мои поступки настолько его занимали, чтобы теперь из-за них возникли серьёзные неприятности.
Калеб недоверчиво фыркнул.
— Чушь собачья, и ты сама это прекрасно знаешь.