Шрифт:
Хейвен отмахнулся.
— Да-да. Она, должно быть, прелестная женщина. Слишком хороша для этого недоумка. Ему понадобится ваш совет, если он хочет её удержать.
— Прошу прощения?! — возмутился маркиз, но это уже не имело значения.
Потому что незнакомка рассмеялась — звонко, смело, прекрасно, — и Малкольму захотелось лишь одного: купаться в звуках её смеха, согреваться его теплом.
Вместо этого он одарил её своей самой обворожительной улыбкой и произнёс:
— Давайте начнём знакомство заново. Я Малкольм.
Он и сам не мог объяснить, зачем назвал ей своё имя. Уже двадцать лет никто не обращался к нему так.
Она приподняла брови.
— Не понимаю, почему вы решили, будто меня должно интересовать ваше имя, ваша светлость. Я ведь женщина, а значит, уже располагаю всей необходимой информацией о вашей персоне.
Последние слова она произнесла благоговейным шёпотом:
— Вы герцог!
Насмешка вернулась, и ему это нравилось. Эта женщина была поразительной.
— Тем не менее принято, чтобы женщины представлялись мужчинам, которых намерены поймать в свои сети.
Она склонила голову набок.
— Признаюсь, я не всегда вращалась в столь высоких кругах, но почти уверена, что представляться двум незнакомым мужчинам на пустынном балконе не принято.
— Мы вовсе не незнакомцы, — возразил он. — Ну, может быть, Мейуэзер и впрямь немного странный. Учитывая его одержимость Эстер…
— Хелен! — снова вмешался маркиз, вызвав у красавицы ещё одну лёгкую улыбку.
— Похоже, имена друг друга нас обоих интересуют примерно одинаково, — заметила она.
— Если пожелаете, я запомню о ней всё, что угодно, — ответил он. — Мейуэзер, расскажи мне что-нибудь ещё о своей Хелен.
— У неё есть кошки.
Хейвен повернулся к другу.
— Кошки? Во множественном числе?
Мейуэзер кивнул.
— Шесть штук.
— Господи боже. Такое я вряд ли забуду.
— Я люблю кошек, — сказала красавица. — Они умны, и рядом с ними чувствуешь себя спокойно.
Мейуэзер улыбнулся.
— Хелен тоже их любит.
Она улыбнулась ему в ответ.
— Она, должно быть, замечательная женщина.
— Так и есть. Более того…
Нет. Только не снова о Хелен.
— Более того, тебе следует пойти к ней и самому ей об этом сказать, — перебил Хейвен, ухватившись за музыку, доносившуюся из бального зала на уединённый балкон. Уцепившись за неё, как за спасательный круг. — И потанцевать с ней. Женщины любят танцы.
В глазах красавицы мелькнуло веселье, когда он продолжил:
— Иди, Мейуэзер.
Впервые в жизни маркиз Мейуэзер понял, что такое скрытый смысл слов.
Наконец он оставил их вдвоём.
Хейвен остался с незнакомкой в объятиях темноты и ночной прохлады, но каким-то образом рядом с ней ему было тепло, словно от солнечных лучей.
Он направился к ней, желая лишь одного — оказаться ближе.
— Вы замёрзли?
Он понизил голос, надеясь соблазнить её так же, как она соблазнила его. Заставить желать его с той же силой, с какой он желал её.
Но больше всего на свете он хотел, чтобы она осталась.
Она сглотнула, и он заметил, как дрогнуло её горло. Во рту у него пересохло от желания прижаться к этому месту губами, почувствовать, так ли стремительно бьётся её пульс, как его собственный. Вкусить её кожу — солоноватую и сладкую.
Когда он поднял глаза к её лицу, ему показалось, что она могла бы позволить ему это. Что она тоже не осталась равнодушной.
— Мне пора уходить, — прошептала она.
Мысль о том, что она уйдёт, что он, возможно, больше никогда её не увидит, никогда не узнает, кто она такая… пробуждала в нём чувства, которые ему совершенно не нравились.
Поэтому он тихо спросил:
— Правда?
Она склонила голову.
— Правда ли я люблю танцевать?
— Да.
— Вообще-то, люблю.
— Хотите потанцевать? Со мной?
Она улыбнулась, и сверкнули безупречно белые зубы. Разумеется, даже зубы у неё были идеальными. В ней всё было идеальным.
— Мы не можем танцевать. Нас ведь не представили друг другу.
— Тогда потанцуйте со мной здесь. Тайком.
— Нет.
Это была игра. Он чувствовал её всем телом, в том, как перехватывало дыхание от каждого слова.
— Почему?
— Если нас увидят, это может меня погубить.
Он шагнул ближе — настолько, что мог бы заключить её в объятия.