Она вошла.

— Знаю, уже половина девятого, но у меня теперь новый график. С этого дня буду приходить в это время и уходить в половине шестого.

То, что она решила все сама, даже не спросив его, раздражало, но Саймон изобразил безразличие, словно ему было совершенно все равно, когда она приходит и уходит. С женой было то же самое. Он строил планы избавиться от обеих.

— И почему?

— Я записалась в новый спортзал, занятие идет с половины седьмого до половины восьмого. Мне нужно успеть домой, принять душ и все такое.

В отчаянных поисках подтянутого и гибкого тела она уже несколько раз меняла спортзалы — без всякого успеха.

— Хорошо, попробуем, — сказал он, формально не соглашаясь и не возражая.

На секунду ей захотелось настоять на своем и обозначить собственные границы, но утро понедельника — не лучшее время для ссоры. Она прикусила язык, выдавила улыбку и повернулась к двери. Когда Матильда выходила, Саймон по привычке проводил ее оценивающим взглядом. Неужели спаржевая газировка работает? Или новый спортзал? Ему кажется — или Тилли действительно сбросила несколько фунтов? А может, просто теперь, получив дома зеленый свет, он вполне естественно смотрит на женщин другими глазами?

Одно было ясно: в списке десяти способов основательно испортить себе жизнь секс с сотрудницей входил в первую тройку. Законы о сексуальных домогательствах были беспощадны.

А азартные игры где в этом списке?

Мысли снова вернулись к Final Four, но тут зазвонил телефон. Где-то там раненые и разъяренные люди нуждались в адвокатах.

Через десять минут Тилли просунула голову в щель двери.

— Саймон, есть минутка?

— Конечно.

Он еще не работал — все размышлял над бесплатными интернет-советами вегасских букмекеров.

Она шагнула в кабинет.

— У меня до сих пор открыто дело Элеанор Барнетт. Она давно не звонила. Закрыть?

Саймон на секунду задумался, будто решение и правда требовало размышлений.

— Подожди еще неделю-другую. Сомневаюсь, что она вернется.

Тилли кивнула и исчезла. Вернулась к своему столу и сделала заметки на iPad — исключительно для себя. Она только что поймала начальника на лжи, причем, вероятно, значимой, хотя точно не знала. Подруга, работавшая в агентстве недвижимости, видела Саймона в кафе в прошлую пятницу, когда Матильда взяла выходной. Он обедал с Тони и Мэри-Бет Ларсонами и какой-то пожилой женщиной. Матильда позвонила Мэри-Бет обсудить страховой вопрос по одному из их клиентов. Они постоянно разговаривали и любили местные сплетни. Как бы между прочим Матильда спросила, не были ли они с Тони свидетелями при подписании завещания в прошлую пятницу. Мэри-Бет замялась — ровно настолько, чтобы вызвать подозрение, — и ответила: да, были. У некой мисс Элеанор Барнетт, очень милой женщины.

Матильда спокойно приняла ответ, словно и так обо всем знала, и закончила разговор. Если Элеанор Барнетт подписала завещание, кто его напечатал? За двенадцать лет работы с Саймоном они подготовили и подписали сотни завещаний, и, насколько она помнила, он не напечатал ни одного. И никогда не проводил подписание без участия Матильды.

Саймон был человеком непростым и недостатков у него хватало, но лжецом он не был. Рассказывая истории и травя байки, мог приукрасить не хуже любого, но в серьезных вопросах не лгал никогда.

До сих пор.

• • •

За обедом с Тони и Мэри-Бет Ларсонами Саймон не мог не заметить, как впечатлил Нетти салат «Цезарь» с курицей гриль, хотя тот выглядел не первой свежести. Он подозревал, что обычно старая вдова, редко готовившая для себя, питалась пресной едой из банок.

Саймон пригласил ее еще на один обед. Она приняла с огромным энтузиазмом, что неудивительно. Он предложил китайскую кухню, потом афганские кебабы, потом фалафель. О последних двух она никогда не слышала, а к первой относилась с подозрением. С большим терпением Саймон объяснил, что любит еду со всего мира и хочет, чтобы она тоже попробовала. Если что-нибудь не понравится — ничего страшного. В следующий раз просто пойдут в другое место. Игра началась. Ей не терпелось выбраться из дома. Он предложил заехать за ней, главным образом потому, что ему было любопытно посмотреть, где и как она живет. Если ее «Линкольну» пятнадцать лет, то что там с мебелью и коврами? Он предполагал, что вкусы у нее простые, но не было ли это все спектаклем, чтобы обмануть родных и друзей и не подпустить любопытных к своему состоянию? Саймон тратил на такие размышления слишком много времени.

Нетти решительно его отшила и настояла, что встретятся в ресторане. Она гордилась тем, что все еще водит сама, тогда как у большинства ее друзей ключи уже отобрали. Кто вообще эти друзья? Ему предстояло узнать еще очень многое.

Они встретились в греческом ресторане, где Саймон уже бывал и который ему нравился. Заведение находилось на окраине, у главной трассы в сторону Вашингтона, достаточно далеко от Мейн-стрит. Саймон отчаянно хотел исключить любую возможность случайно встретить за обедом Уолли Такермана — такое случалось, может быть, раз в год. Вероятность была ничтожной, но странности случаются, и последствия подобной встречи он представить не мог. Сначала подозрения, потом обвинения, потом ссоры и так далее. Уолли немедленно решил бы, что Саймон переманивает его клиентку — причем богатую.

Они заказали рагу из баранины с кебабами, довольно тяжелые блюда, с питой и водой. Элеанор захотелось узнать о его семье. Своей почти не было, и чужая вызывала любопытство. Саймон попытался вернуть разговор на ее сторону стола. Хвастаться детьми ему совершенно не хотелось, а о разваливающемся браке он тем более не собирался рассказывать. Он нарисовал приятную картину домашней жизни и решил, что позже сможет быть откровеннее. Спросил о ее пасынках, Клайде и Джерри Корсаках, и мгновенно понял, что полез не туда. Племянница и племянник по-прежнему оставались загадкой. Прошло не меньше сорока лет с тех пор, как вся семья в последний раз собралась на летние выходные в Катскиллах. Встреча закончилась катастрофой и разогнала всех в разные стороны — по-видимому, навсегда.