Между ним и сферой оставалось около семи метров. В тот же миг я разделил воду на пять равных частей и затем представил, как она затвердевает, принимая форму стрел.

До моего противника наконец дошло, что я использую магию. Завидев стрелы, он в тот же миг остановился, но всё равно потерял кучу драгоценного времени. Все пять стрел одновременно полетели в его сторону, целясь в разные части тела.

Первую и вторую он ловко разрезал клинком в воздухе. Третья пролетела рядом и задела мочку уха. Четвёртая обожгла правый бок, оставив неглубокую рану, а вот пятая попала точно в левое плечо. Целился я, конечно, в корпус, но парень сам себя подставил, чтобы избежать более серьёзных ранений.

Хорошо получилось. Что ни говори, тренировки дали о себе знать. А как уж загалдели трибуны…

Стоило ледяной стреле вонзиться в плечо Вельгарда, как трибуны буквально взорвались. Большинство зрителей сразу повскакивало со своих мест, видимо, напрочь позабыв, что они аристократы и должны вести себя более сдержанно. Хотя их поведение я прекрасно понимал.

Кто-то указывал на меня пальцем, другие размахивали руками, а несколько учеников возле самого барьера так сильно подались вперёд, что чуть ли не прильнули к нему всем телом. Вот уж что называется: людей переполняли эмоции.

Чуть погодя я бросил взгляд на друзей.

Винсент стоял, поставив одну ногу на скамью, и с поднятым кулаком что-то кричал в мою сторону. Вот вообще не удивлён этой картине. Если уж кто и должен был ярче всех выделяться из толпы, так это Винсент и никто другой.

Алиса тоже поднялась с места, только вместо криков держала кулак поднятым, жестом демонстрируя мне свою поддержку. Виолетта, наоборот, что-то кричала, только среди этого гула толпы и какофонии звуков попробуй ещё что-то разобрать. Тут даже моё расширенное восприятие никак помочь не могло. Впрочем, надолго отвлекаться на трибуны я не стал и вновь сосредоточился на противнике.

Леонард тем временем слегка отступил назад и скосил глаза на торчащую из левого плеча стрелу. Его пальцы потянулись к ледяному древку, обхватили его у самого основания и замерли на несколько секунд. Затем он резко дёрнул рукой и вытащил стрелу из раны, пролив на песок кровь и уронив несколько мелких ледяных осколков.

Вельгард посмотрел на наконечник, сжал его в ладони, и тот с хрустом разломился пополам. После этого граф отбросил остатки в сторону и несколько раз медленно пошевелил левой рукой, проверяя, насколько сильно пострадали мышцы.

Результат меня немного разочаровал. Маны в стрелы я вложил немало и рассчитывал как минимум сломать ему кость. Удар пришёлся точно в плечо, да ещё и на приличной скорости, но вместо перелома оставил только глубокую рану.

Кровь быстро пропитала ткань вокруг повреждённого места и тонкими дорожками потекла вниз по руке, однако Леонард по-прежнему мог двигать пальцами и сгибать локоть. Полностью бесполезной левая рука не стала, хотя пользоваться ею так же свободно, как здоровой правой, он уже точно не сможет.

Другое дело — непонятно, откуда у него такое крепкое телосложение. Нет, «усиление тела» повышает прочность кожи, мышц и костей, но у всего есть свои пределы. Может, дело в алхимии или в родовой технике? Сложно сказать.

Я мог воспользоваться моментом, пока противник вытаскивал стрелу и проверял руку. Ничто не мешало мне создать ещё несколько снарядов и закончить бой на расстоянии. Однако я не стал этого делать по двум причинам.

Сегодня ученики увидели, что Нулёвка способен пользоваться неизвестной им магией, но уже завтра половина начнёт говорить о случайности, заранее подготовленном трюке, что бы это ни значило, или удачно спрятанном артефакте.

Мне нужно было показать не только рунные знаки, но и собственную воинскую подготовку. Всё-таки отец не просто так считался одним из сильнейших мечников Амрателя. Для окружающих было бы странно, если бы его сын оказался способен лишь стоять на месте и бросаться магическими снарядами издалека, стараясь не подпускать противника ближе.

Вторая причина стояла прямо передо мной и продолжала смотреть тем же странным, почти пустым взглядом. После ранения выражение лица Вельгарда ничуть не изменилось. Он не поморщился, не стиснул зубы и даже не посмотрел на кровь, стекающую по предплечью.

Только проверил подвижность руки, словно речь шла не о глубокой ране, а о порванном рукаве. Ещё недавно он насмехался, пытался вывести меня из себя и красовался перед зрителями, но теперь от всего этого не осталось и следа.

Не нравится мне всё это, но выбора нет. Нужно сражаться.

Чтобы точно понять, насколько сильно изменилось его поведение, наблюдения со стороны было недостаточно. Требовалось подпустить его ближе, почувствовать движения, увидеть реакцию на удары и проверить, остались ли в нём хотя бы прежние привычки.