Шрифт:
Теперь у меня действительно есть тайная подруга.
4
Твой отец возвращается с Застолья по случаю Дня благодарения, исполненный внезапных, несвойственных ему надежд, потому что во время обеда успел по душам поговорить о твоем состоянии со старшим из своих братьев, подологом. Как исполняющий обязанности патриарха семьи, этот врачеватель стоп в последнее время повадился давать братьям и их женам медицинские советы, которые нередко выходят далеко за пределы его специальности. С опорой на мнение подолога твой отец построил в своем воображении новую картину будущего. Будущего, в котором тебя лечат посредством медицинского знания.
– Я считаю, при определенных условиях у нас есть надежда, что она придет в форму, – говорит мне муж. – Как тебе кажется, придет ли она в форму, если мы применим правильные параметры?
Одним сильным и быстрым движением он подхватывает тебя с пола и несколько раз подбрасывает к потолку, как обычно делают папы, и тут же сажает обратно на пол.
Позже я буду вспоминать этот момент, единственный раз в жизни, когда твоего отца переполняла такая бурная радость по поводу твоего будущего, что он подхватил тебя с пола и несколько раз подкинул в воздух. Мне покажется, именно в этот момент в нашей семье начались проблемы. Именно в ту секунду, как твой отец подхватил тебя с пола и подбросил к потолку в порыве радости, надежды и любви. С того самого вечера твой отец ни на секунду не откажется от идеи «починить» тебя. Он начнет учить акронимы. Будет словно случайно раскладывать по дому медицинские журналы со статьями вроде «Транскраниальная стимуляция для детей с болезнью Bubo Bubo», или «Применение хирургии темпоральной доли в детских птичьих расстройствах», или «Потенциал искусственного интеллекта в лечении совиного синдрома».
Кто-то может сказать, что ты встала между нами, моя малышка, но в том, что мы ссоримся, нет твоей вины.
Ты катализатор, а не причина.
Я говорю ему: «А что, если Шуэтту не обязательно лечить? Что, если она ровно такая, какой должна быть?»
Твой отец стоит как громом пораженный.
– Почему ты не допускаешь даже надежды на лучшее для нашей девочки? – говорит он. – Однажды она вырастет слишком большой, ты уже не сможешь ее носить, понимаешь? Она дикая. Она жестокая. У нее нет носа. Люди ее боятся. Никто больше не приходит к нам в гости. Она может пережить нас обоих, и что тогда?
– Я люблю ее такой, какая она есть, – говорю я.
– Ради всего святого. Никогда не смогу понять твоей уверенности в том, что ей ничем нельзя помочь, – отвечает мой муж. – Ты только послушай себя.
Первое, что делает твой отец со своей новообретенной надеждой, – это напрашивается с нами на следующий профилактический осмотр к педиатру, потому что хочет поговорить с твоим врачом. Мне хотелось бы, чтобы твой отец оставил все вопросы родительства мне. Ему ни на что не хватает терпения. Тебя бесят лямки автомобильного кресла, потому что они ограничивают свободу твоих действий, и всю дорогу до поликлиники ты орешь благим матом, а твой отец не привык к такому и прикладывает все усилия, чтобы тебя успокоить, и, когда мы приезжаем, вы оба охрипли от крика, измучены и дрожите, с вас ручьем течет пот. Мне всегда нравился наш участковый педиатр, этот старичок с алкогольной зависимостью. Очки толщиной с палец. И вот доктор Наливайко приглашает нас на осмотр, и его румяное лицо приветствует меня, а ты сразу успокаиваешься. Доктор Наливайко с самого начала принимает как данность все твои необычные особенности. Его нисколько не беспокоит то, что ты не вписываешься в нормы роста и веса. Он исключительно благосклонно относится к тому, что ты всегда будешь лучшим в мире маленьким совенком. Он терпеливо выслушивает мои вопросы. В последнее время у тебя появилась привычка напрягаться всем телом и выгибать спинку, и тогда твоя голова с силой откидывается назад, как стенобитный таран, и залетает прямо мне в грудь – что вы можете посоветовать, доктор?
Доктор Наливайко кивает и ворчит.
– В этом нет ничего необычного, – говорит он. – Такие вещи время от времени случаются. Ваша дочь совершенно здорова и полна сил.
Ты вопишь и пинаешь его в челюсть, но он вовсе не против. Он понимает, что такое поведение не исключено. Он научился самоанестезии в самых болезненных ситуациях, в которых оказывается в силу врачебной профессии. Он внимательно тебя осматривает, а потом гладит по голове в знак того, что осмотр окончен.
– Вы счастливая женщина, – говорит доктор Наливайко. – Ни о чем не беспокойтесь, мамочка. Вам даровано чудо и счастье. Настоящее счастье. У большинства мам дети, которые вырастут и будут ненавидеть их и смеяться над ними, которые покинут отчий дом как можно раньше и от которых не будет ни слуху ни духу, разве что попросят выплатить за них залог. Но совята никогда не вырастают, никогда не покидают дом, они не способны ничему научиться и всегда будут нуждаться в мамочке, вне зависимости от возраста.
Я нежно чту такие житейские мудрости. Я впускаю их прямо в сердце.
– А как же ее полые кости? – вклинивается твой отец. – Как же ее желтые глаза? Вам вообще знакомо понятие «совиный синдром», доктор? Почему она не сгибается в пояснице? Почему до сих пор весит не больше двух кило? Вы вообще врач? Где ваша лицензия?
– Не беспокойтесь, – говорит доктор Наливайко. – Ваш ребенок такой, какой он есть.
У доктора Наливайко редкий талант убаюкивать тебя, Шуэтта, а теперь он и сам тихонько дремлет, пока ты, утомленная истериками, прикорнула у него на коленях.
– Эй? Здесь есть кто-нибудь? – спрашивает твой отец.
– Меня так просто не обманешь, нет-нет, – бормочет доктор Наливайко и просыпается.
Так заканчивается твой профилактический осмотр у педиатра.
– Шарлатан, – говорит твой отец по дороге домой. – Поверить не могу, что у этого шарлатана есть лицензия. Этому шарлатану, наверное, не меньше трехсот лет. Нашей Шарлотте нужны квалифицированные врачи. Ей нужны специалисты. Нам необходимо побороть эту хворь. Я думал, ты этим уже занимаешься. Интересно, что ты вообще с ней делаешь целыми днями? Мне явно нужно больше участвовать в ежедневной рутине. Существуют лекарства. Я много всего прочитал. Самое важное – вмешательство на ранней стадии. Мы должны бороться ради нашей девочки.
Он распалился, сам не свой. Неделю назад ты была для него безнадежным случаем, совершенно его не интересующим, и он делал все возможное, чтобы избегать упоминаний о тебе, потому что ему было невыносимо чувство собственного бессилия и невозможности тебя изменить.
Но теперь у твоего отца появилась надежда.
Он стал борцом за тебя в сияющих доспехах.
Прощайте, доктор Наливайко.
Когда отец закончил допрашивать твоего педиатра, а потом и вовсе отказался от его услуг, его следующим шагом было принести домой маленького терапевтического щенка, потому что он прочел в одном журнале, что терапевтическая собака научит тебя поведению, более похожему на поведение ребенка-пса.