Private-Bookers
Совушка
вернуться

Ошецки Клэр

Шрифт:

Но нельзя сказать, что мы совсем уж одиноки, так ведь? Потому что разнообразная живность начала пробираться в дом и гнездиться по углам, не только мотыльки и пауки, но и те, кто покрупнее: птицы, крысы, малютки-панголины. Они наблюдают за нами и подбадривают нас, а еще поют на минорный лад. И стоит им услышать, что возвращается мой муж, они уползают и прячутся под карнизом.

Я уже прочитала все книги для молодых родителей, но мне они совершенно бесполезны. В них написано, что к четырем месяцам ты уже должна смеяться и гулить, но единственное, что ты пока умеешь, – это кричать и визжать. В них написано, что к шести месяцам ты должна медленно перемещаться по полу самым примитивным образом, то есть ползком, но ты скребешься и царапаешь плинтусы, как молодой енот. Ты перестала расти. Выпала из графика нормального распределения. Я не слишком беспокоюсь о твоих размерах, потому что читала, что многие хищные птицы не растут после восьми недель от рождения, так что, может быть, и ты успела полностью вырасти, окончательно стать собой и уже сейчас имеешь идеальные птичьи пропорции. Каждый вечер твой отец приходит с работы и ведет себя так, будто удивлен, что ты еще дома и еще не умерла. Он звонко целует меня в щеку, а иногда и гладит мою задницу, а потом уходит в свою комнатку над гаражом. Иногда мы все-таки ужинаем вместе, но это происходит все реже. Он теперь вообще нечасто заходит в дом, а когда делает это, то даже не здоровается с тобой. Ему по-прежнему нелегко смириться с твоими особыми привычками. Он пока не понял, стоит ли полюбить тебя или бросить псам.

Что касается меня, то я впала в тихую, полную любви инерцию ежедневной заботы о тебе. Каждое мое движение, связанное с купанием, одеванием, кормлением и прочим, ощущается как ежедневная жертвенная молитва, и она всегда остается неизменной. Я представляю, что состою в родственной связи с монахами из далеких монастырей, которые добровольно относят себя к Священному Ордену Флагеллантов [3] . На досуге я рассказываю тебе истории из своего детства, особенно о тех временах, когда я жила с Лесной Птицей Царицей. Я жила в одной комнатке с маленькой совой, которая, как я, сбежала от всего света и нашла пристанище в лесу. Та маленькая потерянная сова была моего возраста, она стала мне лучшей – и единственной – подругой, и вместе мы жили-поживали в маленьком лесном домике. В моем детском воображении жила мечта о том, что сова, с которой я делила комнату и все свои секреты, однажды станет моей любовью навсегда. Как само собой разумеющееся я принимала то, что, когда мы обе повзрослеем, она станет моей возлюбленной совой, моей нежной женщиной, что мы поженимся и создадим семью. Птица Лесная Царица ухаживала за нами. Она любила нас в равной степени. Она учила нас слушать шорох крыльев насекомых, тихое поскребывание муравьев-листорезов, голос дождя, эхо в ледниковых горах. Каждое утро нас будил безудержный гвалт дневных птиц. Каждый вечер мы засыпали под тихий храп, шебуршание и поскуливание ночных рептилий. Наша жизнь была простой и благостной. Мы убирались и подметали, мы ухаживали за нашим ручным бандикутом, искали себе пропитание и каждую ночь читали молитвы. Это было место, где меня любили, и я знала об этом, Шуэтта. Там я чувствовала себя дома.

3

[3] Флагеллантство – движение «бичующихся», возникшее у католиков в XIII веке.

Я отдала бы все что угодно, чтобы привести тебя туда, где ты могла бы испытать подобные чувства.

Но я забыла дорогу в тот край.

Наступает день первого в твоей жизни Ежегодного Летнего Барбекю, и я пребываю в нервном возбуждении.

– Чем это ты занимаешься? – спрашивает твой отец.

Что это за вопрос? Он прекрасно видит, чем я занимаюсь. Я пакую нашу дорожную сумку: подгузники, мыши-голыши, кастрюлька для мясного бульона фирмы «Ле Крёзе».

– Собираю малышку в дорогу, – говорю я. – До полудня нам нужно выехать из дома.

Взгляд твоего отца застывает и останавливается на мне. Он смотрит на меня так долго, что мне хочется забраться в кухонный шкаф и закрыть за собой дверцу.

– Ты же знаешь, мы не можем взять ее с собой, так ведь, милая? – говорит он. – Она еще такая маленькая, она вся травмированная. Кто знает, с какими бактериями и вирусами она там столкнется? Нет, она слишком уязвимая. Она слабая. Наша обязанность – оберегать ее.

Он качает головой и улыбается. Улыбается так нежно. Говорит, что любит меня очень сильно. Вот-вот заплачет. В твоем направлении он не смотрит.

Муж целует меня в макушку.

А потом уезжает без нас.

Просто оставляет меня.

Я проведу весь день наедине с тобой. Как и любой другой день.

Сначала меня это совсем не печалит. Я почти начинаю думать, что сама захотела остаться с тобой дома. Разве это была не моя идея остаться с тобой, совенок? Разве не я доказывала твоему отцу, что так будет лучше? У меня в голове звучит собственный голос, который убеждает твоего отца оставить нас дома. Но подожди-ка. Я же такого не говорила. Это слова твоего отца. Он залил мне в уши столько своих мнений, что теперь у меня в голове звучат его мысли, словно мои собственные. А правда в том, что я в этом году хотела поехать на Ежегодное Летнее Барбекю. Столько месяцев подряд я только и делала, что каждый день соскребала со стен твои испражнения и отмывала кровь со своей одежды. Мне хотелось бы сменить картинку. Ты смотришь на меня из кроватки. Такое ощущение, что у тебя есть свое мнение по этому вопросу. Но я каким-то образом, пусть и ненамеренно, умудрилась выстроить у себя в голове фантазию о том, как пройдет этот день, мой совенок. В этой фантазии все твои тетушки и дядюшки спорят о том, кому доверят первым тебя подержать, а потом скормить тебе мышку-голышку. Они в восторге от того, как ты скребешь по полу, передвигаясь из одного угла комнаты в другой, как ты развита не по годам. Они не могут прийти к единому мнению о том, на кого ты больше похожа: на маму или на папу. Они не отходят от тебя ни на шаг. А еще в моей фантазии я привезла с собой виолончель. Когда вокруг столько людей, мечтающих присмотреть за тобой, у меня появляется время немного поиграть. Твой дедушка на время выныривает из своей семантической деменции, и просит меня сыграть Ol’ Man River, и начинает подпевать, вспоминая все слова. Твоя бабушка извиняется за то, как вела себя в больнице тогда, в день твоего рождения, еще немного – и ее начинают душить слезы от того, какой неожиданно симпатичной ты растешь.

Это мог бы быть идеальный денек.

Ты издаешь визг в своей кроватке.

Если я сейчас же не возьму тебя на руки, ты начнешь орать, верещать и биться головой о плети решетки.

Я смотрю на тебя. Я так устала.

Возможно, я немного тебя презираю.

Стоит мысли о возможном презрении к тебе закрасться мне в душу, как она начинает действовать как быстрый яд. Меня от тебя воротит. Я сейчас сойду с дистанции. Ты вопишь от голода, тебе нужен новый подгузник, нужно пощипать мясо у меня из груди, и, разумеется, все это происходит у нас каждый божий день, ведь ты постоянно верещишь от голода, тебе постоянно нужен новый подгузник и нужно пощипать мясо у меня из груди. Только на этот раз, совенок, вместо того чтобы делать то, что от меня требуется, я оставляю тебя одну в детской. Закрываю за собой дверь. Даю тебе проплакаться. Я иду по коридору к комнате, которая когда-то была моей студией. Я вся дрожу. Много месяцев я не открывала эту дверь. Меня не было тут так давно, что стены студии увивают спутанные ползучие лозы. Я вижу крошечные личики, выглядывающие из листвы. Пол покрыт мягким влажным мхом. Когда я вынимаю виолончель из футляра, она пахнет лесным болотом. Из инструмента доносится тихое шуршание, я заглядываю внутрь и вижу семью тупай, которые свили в корпусе гнездо. Я их не трогаю. Нет времени на оттачивание музыки до совершенства. Я зажимаю виолончель между ног, достаю смычок и начинаю играть эфемерные хаотичные порывы «Семи бабочек» Кайи Саариахо. Вскоре воздух наполняется биением крыльев бабочек. Пока я играю, они порхают, перелетают с места на место и высовывают свои длинные язычки. Они ловят ноты, пьют их, как нектар из пестиков. Как я устала быть твоей мамой! Как я злюсь на мужа, который оставил меня дома, и на весь мир, забывший обо мне! Как я жалею, что ты вообще родилась на свет! Я улечу в Берлин, быстро-быстро, муж еще не успеет вернуться. Возьму с собой виолончель. И оставлю тебя дома. Отец сможет о тебе позаботиться. Пусть на своей шкуре почувствует, каково это. Я буду играть на виолончели в переходах, начну курить и буду думать о тебе все меньше и меньше, а потом и вовсе освобожусь. Но ты сильна, моя малышка. Ты тянешь меня назад. Ты ведь так просто меня не отпустишь, верно? Твои крики из спальни пробиваются сквозь стены и накрывают меня с головой, твои лязги и визги прерывают порывы моего сердца, царапают кожу, дергают за волосы. Меня выбивают из колеи твои бешеные выпады. Я забываю, кто я и что я исполняю. Я забываю, почему у меня между ног оказалась эта виолончель. Пальцы сводит внезапной судорогой, от неожиданности я бросаю смычок, и неведомая сила вышвыривает меня из студии.

В стенах от ужаса в голос вопят крысы и полевки.

– Ладно, хорошо! – ору я.

В одно мгновение становится тихо.

Я сдаюсь.

Иду обратно по длинному коридору.

Открываю дверь в детскую.

Мы смотрим друг на друга как естественные враги. Ты перестала кричать. Из кроватки доносится жутковатое квохтание, словно магическое предупреждение. Сначала от этого звука у меня зудит все тело, но через несколько секунд что-то меняется во мне, как-то по-новому настраивается слух. Вместо жутковатого квохтания и магических предупреждений я слышу трепетное изысканное глиссандо. Это почти напоминает пение. Параллельно с пением ты стучишь яйцевым зубом по решетке своей кроватки, какая приятная перкуссия, можно даже сказать – мелодичная. Она наводит меня на мысль о маримбе. Или о балафоне.

Это что, музыка?

Неужели мы с тобой нашли понятный нам обеим язык?

Пора бы и помириться.

Я протягиваю к тебе руку. В ответ ты жестоко кусаешь нежную кожу моей ладони между большим и указательным пальцами. Меня переполняет надежда, совенок. Виолончель, насколько я могу понять, не твой инструмент, ведь у тебя полые кости. Отсутствие губ не позволит тебе играть на рожке или на деревянных духовых инструментах.

Но что, если тебе подойдет маленькая маримба?

Или, например, маленький балафон.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка