Шрифт:
Решив проблему с поддержанием чистоты, Шуэтта, я готова вернуться к вопросу твоего питания. У тебя поистине животные аппетиты, и поначалу они меня немного пугают. Ты постоянно хватаешь меня за грудь. Материнство буквально съедает меня, и тебе всегда мало. Я с трудом выносила кормление грудью и в самом начале, когда смиряться приходилось только с твоим мягким яйцевым зубом, но через несколько дней после рождения у тебя начинает выдвигаться челюсть, губы становятся острыми и покрываются хитином, и совсем скоро моя грудь испещрена ранами и царапинами. Что еще хуже, одного вида моих ареол достаточно, чтобы ты впадала в раж и начинала клевать их. Вместо прикладывания к груди ты набрасываешься на меня, как птенец, который клюет розовое пятнышко на клюве своей матери.
Приходит день, когда ты вообще больше не берешь грудь. Кажется, тебя привлекает исключительно моя плоть. Молоко смешивается с кровью. Никогда я не чувствовала себя так одиноко, совенок. Возможно, так чувствуют себя все мамы на земле, но их по крайней мере постоянно поддерживают и утешают друзья и родственники, говоря, что их детки такие сладкие и стоят всех этих усилий. А я одинокая мама. Ни одна живая душа не верит, что твое выживание стоит таких усилий. Что, если ты соглашаешься с таким мнением окружающих и поэтому отказываешься от груди? Что, если ты веришь, что смерть – твоя дорога? Но я не дам тебе умереть, совенок. Теперь мы с тобой связаны, ты и я. И снова голь на выдумки хитра, и она дарит мне новую идею. Я вспоминаю, как ты любила сырую печенку, когда еще сидела у меня в животе, и задумываюсь: а что, если ты уже готова к твердой пище?
Несмотря на все предупреждения в специальной литературе для новоиспеченных мам (где утверждается, что я обязана кормить грудью как минимум первые шесть месяцев), я вынимаю из холодильника говяжью отбивную, режу ее на мелкие кусочки, жую до полного размягчения и протягиваю тебе на открытой ладони. Ты в одно мгновение проглатываешь целую отбивную, а потом, когда от нее ничего не остается, начинаешь клевать мясо, на этот раз живое мясо моей ладони. Ты клюешь до тех пор, пока у меня не выступают слезы боли и счастья. Моя милая, почему же твоя мама так туго соображает? Ты вовсе не поломанная, моя детка. Ты дитя природы. Ты кладезь новых, самых неожиданных возможностей. Как говорится, l’homme nait bon, c’est la societe qui le corrompt [2] . Свежее мясо, наверное, лучше, но пока будем обходиться замороженными порциями из онлайн-магазинов.
2
[2] «Человек по природе добр, это общество его развращает» (Жан-Жак Руссо).
После еды ты засыпаешь довольным сном впервые за несколько дней. Пока ты спишь, я ищу в интернете сайты, продающие замороженных мышей, крыс, кроликов, кротов и мелких грызунов. В первую очередь я проверяю сайты для владельцев домашних змей. Для начала я заказываю пять дюжин мышей-голышей (бесшерстых новорожденных мышек) с доставкой на следующий день. А пока поищу, что завалялось в морозилке.
Замороженных голышей очень оперативно привозят с самого утра и выгружают у порога с глухим стуком. Бух. Я раскрываю упаковку, и воспоминание бьет меня в самое сердце: мне года два, максимум три, я еще сижу в высоком детском стульчике и жду, когда меня покормят, прямо как ты, моя развитая не по годам малышка, ждешь, когда тебя покормлю я. Я помню, как с острым, как лезвие, интересом наблюдала с высокого стульчика за восемью мышатами, крошечными, голыми, розовыми, которые выползли из-за двери в кладовку в доме моего детства. Я была такой маленькой. В том возрасте я точно еще не умела считать. Но при этом воспоминание, возникшее у меня в голове, такое яркое, что я до сих пор в своем воображении могу пересчитать этих мышат. Голые розовые малыши вслепую крались по линолеуму: жалкое зрелище, от которого невозможно было оторвать глаз. Они пробирались в центр кухни, где на пол падал солнечный луч, теплый, как тело мамы. Добравшись до солнечного пятна, мышата растерялись. Они начали трогательно ходить кругами и жалобно звать, потому что были голодными, такими голодными, что им пришлось выбраться из гнезда за дверью в кладовку в поисках материнского молока. Как жаль. Их мать прошлой ночью погибла в мышеловке. Я помню, как в тот самый момент в кухню зашла моя мама, по очереди двумя пальцами подняла каждого пищащего мышонка с пола и нежными любящими движениями завернула их в мешковину, а потом положила в морозилку, сохранила на потом.
Больше я ничего не могу вспомнить, совенок, потому что ты только что прервала мои грезы наяву своими сиплыми криками. Ты зовешь меня, требуешь еду. Я размораживаю полдюжины мышей-голышей в микроволновке и протягиваю их тебе. Ты хап, ты хвать – и ну клевать. Наконец, заглотив мышей, ты поднимаешь на меня благодарный и тусклый взгляд круглых, как пуговицы, глаз. Каждый день ты толкаешь меня в абсолютно новый мир: мир более древний, наполненный идеальными дикими существами, что поют в темноте.
Возрадуйся! После нескольких первых обедов из мышей-голышей ты уже совсем другая. Примитивный рацион преобразил тебя. Жалобные голодные крики ушли в прошлое. Бесконечные испражнения с запахом скисшего аммиака, которые я привыкла считать нормальными, сократились и стали умереннее. Кожа начала очищаться. Единственное мое беспокойство состоит в том, что примерно через неделю после перехода на твердую пищу я замечаю, как ты жмуришься и будто бы с силой тужишься, когда я меняю тебе подгузник. Что, если внезапная смена рациона вызвала у тебя запор? Но именно в этот момент ты раскрываешь клювик, и из него вылетает погадка из костей и хрящей. Вот умница! Как сильно мы обе удивились и обрадовались!
В последующие дни я изучаю твои биоритмы. Пытаюсь понять, когда тебе нужно мясо. Когда тебе нужно сменить подгузник. Когда настала пора отрыгнуть погадку. Когда тебя снова пора покормить. Сколько еще мне предстоит узнать. После рождения мы с тобой разделились на два отдельных существа, и непосредственная связь через кровь между нами прервалась. Когда ты была внутри, я слышала твои слова и потребности прямо у себя в голове, как будто мысли текли от тебя ко мне напрямую через общий кровоток. Теперь ты отрезана от меня. Этот сигнал не доносится по воздуху. Не так, как по крови. Мне приходится знакомиться с тобой заново.
Я начинаю составлять такой список:
чувствительна к звукам
гибкие крылья
лапки как весла
хищница
атакует глаза
раскидывает испражнения
легко может подавиться
Каждый день я добавляю новые пункты к этому списку. Каждый день я провожу с тобой один на один, купаю и кормлю, удовлетворяю твои потребности. К нам никто не приходит в гости. Все слишком опечалены нашим трагическим положением. Они вообще предпочли бы никогда не думать о судьбе детей-совят в мире.