Шрифт:
Вздрогнув от неожиданности, Сатирик раскрыл наконец рот:
— Глубокоуважаемый… — он запнулся. Молодой сатир совершенно не знал, как в этом мире принято обращаться к благородной особе столь высокого положения.
— Повелитель. Зови меня просто: Великий Повелитель ритасов. В Улуч-ахане детёныши, лишь начинают вылезать на свет из родительской пещеры, а уже знают, как обратиться к тому, кому безраздельно принадлежат жизни всех в стране Красных Скал. Ты мне всё более подозрителен, Са-ти-ик… — и Иса-ан зло сверкнул глазами из-под насупленных бровей.
Молодой сатир почувствовал, что сейчас, именно в это мгновение, окончательно решается его судьба. И решение это, кажется, может быть весьма печальным для него.
Сатирик покосился на двух дюжих ритасов с мускулатурой борцов вольного стиля, стоявших по обе стороны от входа в пещеру. «Борцы» заметно напряглись и вовсю буравили непочтительного пришельца взглядом. Возникла нехорошая пауза.
— Подождите, подождите, — быстро заговорил Сатирик. — Подождите, глубокоуважаемый и, конечно, Великий, Повелитель ритасов. Вы правы, я, конечно, никакой не посвящённый. Я просто упал со скалы. Зачем лез туда — не помню, почему упал — тоже…
— А я напомню тебе, — мило улыбнулся Иса-ан. — Ты поджидал их, сидя на скале. Потом спрыгнул оттуда и подло набросился на моих лучших воинов с кулаками. При этом дико орал, чтобы они отдали тебе мис… мисс… В общем, видимо, ты имел в виду ту странную тварь с больной передней лапой, что изловил Шок-ан. Изловил на обед своему Повелителю… Ах ты, мерзавец! — Иса-ан снова перешёл на визг. — Ты пытался лишить меня обеда?
— Нет, нет, что вы… — Сатирик замолчал на минуту, стараясь выдумать историю поправдоподобнее.
Анаси Миходич как-то говорил, что сказочники — великие люди. Они придумывают сказку, фантазию, которой верят тысячи и тысячи других людей. И бывает, что она переживает сказочника на много веков. Сатирику же сейчас надо было придумать сказку, что должна не пережить его, а помочь выжить.
— Я жил очень далеко отсюда. Так долго, что позабыл многие обычаи славного народа ритасов… — начал он неуверенно.
— Ты жил среди безволосых чудовищ — губителей леса? Они что, сделали тебя своей домашней тварью? Отвечай!
— Да, точно! Нет, я не был домашней тварью, просто жил себе… Я плохо помню. Я ведь ударился головой, когда падал со скалы. Но рабом я не был. У меня самого была… ручная тварь. Сова. Тут, наверное, не живут такие. Ваши воины забрали мою ручную тварь, и я пытался её вернуть. Позвольте нам, вместе со Стрикси, остаться среди вас. Ритасы — великий народ. Я понимаю, как мне повезёт, если вы позволите остаться тут, в вашем главном городе…
— Ритасы — величайший из народов Амидии! — перебил его Повелитель. — Они бесстрашны и быстры, словно молния. Они не боятся никого в Амидии, в особенности поганых безволосых! Сердце ритасского воина может дрогнуть лишь при виде жуткого Рамшока, Что Живёт На Вершине! Но за это никто и никогда его не осудит, ибо в Рамшоке заключен весь ужас этого мира…
Сатирик страшно устал, у него буквально голова раскалывалась от трескотни вождя ритасов. Страх за себя и за миссис Стрикси потихоньку таял. Он стоял, рассеянно слушая Иса-ана, и тщательно искал в своей душе некое подобие подобострастного, рабского обожания. Ведь это был король! Настоящий король. Король сатиров, которые в этом мире отчего-то звались ритасами.
Искал… И не находил. Только головная боль, скука и трясущиеся поджилки. Причём вовсе не от благоговейного волнения. В пещере было весьма прохладно.
Повелитель тем временем спрыгнул со своего камня и вальяжно прошёлся по пещере, посматривая в своё зеркальце. Затем он резко остановился прямо напротив Сатирика и, буравя его глазами, быстро спросил:
— Итак, чужак, ты хочешь остаться среди нас? Ритасы — благородный народ, а я — великодушный Повелитель этого благородного народа. Поэтому тебе разрешат остаться. Пока…
— А моя сова?
— Хорошо, можешь оставить эту ручную тварь себе. Тем более что в ней, видимо, немного мяса.
Тут Сатирику представились горящие праведным гневом глаза миссис Стрикс, когда та узнает, что она — «ручная тварь, в которой мало мяса», и ему стало ещё более не по себе. Молодой сатир чуть побледнел.
Предводитель народа ритасов истолковал это по-своему.
— Что ж, — произнёс он, — вижу, ты сильно взволнован той честью, что тебе оказали… Это хорошо. Но не обольщайся! За тобой будут следить. Постоянно. Спишь ты или бодрствуешь, глаза моих верных слуг, истинных ритасов, будут видеть тебя. И если что-то пойдёт не так… — Иса-ан кровожадно улыбнулся. — А сейчас можешь идти!