«Мха тут полно, а за корой и палками сбегаю-ка я вон к тем деревьям», — решил сатир и устремился вниз по склону. Голубая трава путалась в ногах, мешая бежать, но Сатирик старался не обращать внимания на такие мелочи.

До цели было рукой подать, когда он почувствовал нечто странное: трава уже не просто путалась в ногах, она стала неимоверно липкой, словно кто-то вымазал её клеем.

Упорный сатир сделал ещё несколько медленных шагов, шумно дыша и оставляя на коварной траве клочья рыжей шерсти, а затем встал, как вкопанный. Он не мог больше сделать и маленького шажка. На него снова, медленно и неотвратимо, словно осьминог на жертву, начало наползать отчаяние. Причём о себе в эту минуту он думал меньше всего. Анаси Миходич и Ксюша, которых он не успел отыскать, несчастная, искалеченная миссис Стрикс — вот о ком были его мысли. Сатир неистово рванулся изо всех сил ещё раз и рухнул в траву, как подкошенный, влипая в неё уже всем телом. Лежа в траве, видя перед собой лишь голубые листья и стебли, он жалобно заблеял, взывая о помощи, прекрасно понимая меж тем, что просить, в общем-то, некого.

Внезапно стало совершенно темно, будто большая туча закрыла солнце. Послышался шум, словно огромная мельница вращала своими лопастями. Причём шёл звук откуда-то сверху, с неба. Порыв ветра пригнул траву, как перед грозой.

Сатир почувствовал, как нечто огромное сильно, но бережно обхватило его и, выдернув, словно морковку из грядки, из травяного плена, тащит куда-то наверх, всё выше, выше… Сатирик поднял глаза к небу: огромные, блистающие всеми красками радуги крылья мерно рассекали воздух. Осторожно огляделся по сторонам: две могучие лапы аккуратно держали его когтистыми пальцами поперёк туловища. Посмотрел вниз: там проплывала разноцветная земля и голубая палитра начинала уже медленно сменяться иной, смело сверкающей всеми оттенками красного. Сатир повозился, устраиваясь, насколько это было возможно в подобных обстоятельствах, поудобнее, и попытался собраться с мыслями: «Почему эта огромная птица помогла мне? Неужели она просто несёт меня себе на обед? Или…»

В это время внизу уже показалась знакомая полянка, где он оставил сову. Вот и родник…

— Опустите меня вниз, пожалуйста, я прошу вас! Без меня погибнет моя подруга! Она ведь тоже птица! Птица, как и вы… — завопил Сатирик что есть мочи, извиваясь, словно уж на сковородке.

Сатир был так взволнован, что даже не удивился, когда исполинская птица послушалась его. По-разбойничьи засвистел в ушах ветер, пернатый великан начал снижаться. Ещё секунда — и Сатирик мягко шлёпнулся на моховой ковёр у родника, его спасительница же присела на скалу поблизости. Внушительного вида скала, став насестом для нереально огромной птицы, сразу стала казаться обычным камнем средних размеров.

Сатир быстро осмотрелся. Совы не было. Не было! Он перепрыгнул через ручей, заглянул в кусты… Не было!

«Что же делать? — лихорадочно соображал Сатирик. — Хотя… Больше просить помощи не у кого…»

— Уважаемая птица… — обратился он к пернатому исполину.

— Моё имя — Итал. Непостижимая Итал, Что Летает В Небе, если точнее. Мне, единственной в этом мире, подвластна воздушная стихия… Странно, что ты не знаешь этого. Видимо, ты нездешний… — произнесла птица в ответ красивым контральто. Наклонив на бок голову, украшенную длинным хохолком, она смотрела на Сатирика с явным изумлением.

— Пропала моя близкая подруга, Итал. Она очень похожа на вас, только… Гораздо меньше, конечно. Помогите мне найти её, прошу вас!

— Она тоже умеет летать в небе? И ты называешь её просто подругой? Удивительно! — промолвила Итал. — Хотя… — добавила она, — чего только не бывает под солнцем.

— Вы поможете мне?

— Хорошо. Ты нравишься мне. Я видела очень много существ, подобных тебе, но никогда не встречала такого странного. Ты — смешной и, что меня удивляет более всего, кажется, добрый… Я помогу. Только на сей раз залезай ко мне на спину. Кажется, я знаю, у кого твоя подруга. Странно, что они посмели… Надеюсь, успеем. Вперёд!

И огромная птица, словно сине-красно-зелёная ракета, унося на спине рыжего всадника, снова взлетела над пламенеющими скалами.

Сатирик увидел их почти сразу. Трое. Быстрые, сильные, они неслись среди камней, с легкостью преодолевая любое препятствие. Рыжая шерсть сверкала на солнце. Мощные торсы бугрились мощными мускулами.

Сатирик изо всех сил вцепился в птичьи перья, чтобы не свалиться вниз:

— Сатиры!!!

Но его изумление тут же растаяло, как дым, уступив место гневу: самый крупный из трёх сатиров, словно курицу, держал под мышкой миссис Стрикс.

— Вниз, снижайтесь вниз! — крикнул Сатирик не своим голосом.

Сатиры внизу резко остановились и начали вертеть головами в поиске источника звука. Тот, что держал под мышкой сову, поднял голову наверх и увидел Итал с всадником на спине. Суровое лицо матёрого сатира внезапно исказилось паническим ужасом. Крупный сатир что-то быстро сказал остальным, и все трое одновременно рухнули на землю лицом вниз, закрыв сверху голову руками.

Ветер уже знакомо свистнул в ушах Сатирика: птица начала снижаться.

— Прыгай! — приказала Итал. — Я должна улетать. Твой народ может видеть меня лишь в исключительных случаях. Потом всё поймёшь. Прыгай же!

Пустыня — это просто ужасно. Домовой Афоня, он же «наставник Анаси», осознал сие в полной мере уже часа через два пути. Ему было жарко, душно, и болело уже, кажется, всё тело. Он осторожно постучал пальцами по плечу Олега Правдивого, позади которого восседал на лошади, и осторожно поинтересовался, не пора ли сделать небольшой привал.