Шрифт:
— Собаки… Удивительные всё же существа. Умные, выносливые, различающие тысячи запахов, как, может, никто в мире. Невозможно преданные. Они вроде бы и не живут отдельной жизнью, существуя рядом с человеком. Они вплетают, словно ленту, свою маленькую жизнь в большую человеческую. Вплетают так крепко, что как бы уже и не принадлежат себе. Но ведь собаки — не рабы людей! Друзья. Лучшие друзья, каких можно представить. Которые будут тебя любить всегда. Просто так. А вот почему люди любят собак?
Почему люди, даже плохие, любят своих детей — понятно. Эта любовь от начала веков, эта любовь дана от природы, забота о продолжении своего рода, она — в крови. Безусловная любовь. Почему люди любят разные дорогие игрушки: машины, одежду? Эта любовь — даже и не любовь, скорее. Это жадность. И жадность тоже очень просто и понятна. Но собаки… Эта любовь, она вроде бы и ни к чему. Собаки не сделают богаче, не продолжат твоё дело после смерти. Они всего лишь дарят дружбу, чистую дружбу. И эта дружба делает людей лучше. Они словно бы становятся самими собой, такими, какими были в детстве, наверное: добрыми и умеющими дружить, просто потому что дружат…
Домовой остановился на секунду: «Додумался же до такого, собаки делают людей людьми!» Теперь у него тоже есть собака. Может, и он станет чуточку человеком?
Сатирик с интересом поглядывал на домового. Рогатый юнец видел, что Афанасий, которого он считал очень мудрым, погрузился в свои мысли. Сатирику было, конечно, интересно, что это за мысли такие, но он стеснялся спросить.
Так, незаметно, они дошли до выхода из парка, рядом с которым возвышалась плакучая берёза. В вечернем полумраке она казалась сгорбленной, опустившей до земли пряди нечёсаных волос, женщиной, горюющей о чем-то невысказанном. На ветвях берёзы сидела сова. Увидев, что их маленький отряд стал больше на одного путешественника, причём зубастого и хвостатого, птица удивлённо ухнула.
Потом она пристально посмотрела на домового и, ни слова не говоря, полетела в глубину парка, откуда они только что пришли. Совы не было несколько минут. Друзья уже начали волноваться, когда увидели возвращающуюся птицу. В лапах, словно пойманную крысу, она несла синюю бейсболку Афанасия. Домовой смущённо поблагодарил миссис Стрикс и нахлобучил «убор» на голову.
Глава седьмая
Город за пределами парка был совсем иным. Несмотря на недавний дождь и вечернее время, воздух тут совсем не был свежим. Напротив, он пах бензином, гарью, асфальтом и чем-то ещё, очень неприятным. Подумав, Афанасий решил, что так пахнут человеческие злоба и зависть. Дорога шумела, гудела, шуршала бесконечными автомобилями всех форм и цветов. Сатир, разумеется, раньше никогда не видывал автомобилей, в стране мифов ему встречались совсем другие чудовища. Сова, летящая чуть впереди, на высоте метров десяти, тоже была немало удивлена видом этих железных монстров.
Афанасий же видел их и раньше, ведь во дворе было полно машин. Тогда же, наблюдая за машинами и их владельцами, он впервые понял, сколь много значат эти груды железа для людей, сколь они оберегают их, сколь обожают… И сколь агрессивны бывают люди в отношении себе подобных, если те, скажем, заняли своим авто место, которое согласно каким-то непонятным правилам принадлежит владельцу другой машины. Люди тогда начинали кричать, размахивать руками, а бывает, и материться почище, чем Толик недавно на лестнице. Афанасий не любил грязной ругани. И он очень не любил машины.
И то, и другое, по его разумению, в отличие от дружбы с четвероногими, делало людей хуже.
Домовой и сатир шли вдоль дороги, периодически поглядывая в небо, на своего крылатого лоцмана. Зевс бежал рядом, высунув язык. Скоро на горизонте должен был появиться второй ориентир, стройка. Было тяжело дышать. Особенно мучился Сатирик, привыкший не к гари и копоти, а к свежему воздуху родных лесов и долин. Они остановились передохнуть на троллейбусной остановке, около некого сооружения со стеклянными, зарешёченными витринами. В витринах рядами стояли бутылки и банки с разнообразными этикетками. Такие же бутылки и банки наши герои видели недавно валяющимися повсюду в парке. Послышался мягкий шелест крыльев: миссис Стрикс спикировала вниз и опустилась на крышу сооружения. Подойдя к краю крыши, сова посмотрела вниз, подмигнула своим друзьям, но тут же спряталась. Неподалеку послышался шум голосов и смех: к остановке приближалась группа подростков.
— Странно, что эти дети забыли в такой час на улице? Ночь на дворе! — недовольно пробурчал домовой. — Ох, как неподобающе ведут себя отроки нонче…
Компания остановилась метрах в тридцати от ларька. Проигрыватель в «мобильнике» одного из них задорно вопил: «Я бью женщин и детей, потому что я красавчик…»
Подростки переговаривались между собой, периодически поглядывая в сторону Афанасия. Домовой заметил это и немного заволновался:
— Как думаешь, Сатирик, что им от меня нужно? Может, совета спросить? В стародавние времена отроки всегда советовались со стариками…
Сатир в ответ на это только пожал плечами. Сам он всегда советовался со старшими, но в этом странном мире… Кто знает?
От группы подростков отделился один, прыщавый и тощий, едва не вываливающийся из сползающих штанов, и подошёл разболтанной походкой к нашим героям. Взгляд его был мутноватым, от одежды едко пахло сигаретным дымом.
— Дядя, вы это… пива нам не купите? — спросил подросток, обращаясь к Афоне. — Вот, на все, — парень сунул в руку растерявшемуся домовому сторублёвку, — а то эта коза в ларьке паспорта у всех требует.