Утро на Меркурии: солнце стояло чуть ниже изломанного горизонта, и лишь несколько его лучей касались пыльной равнины. Пул знал, что это был рассвет, который будет разворачиваться совсем медленно: "день" и "год" Меркурия, связанные приливом, объединились, чтобы создать цикл восходов и закатов, который продолжался в любой точке поверхности героические сто семьдесят шесть земных дней.

Выбравшись из флиттера, Никола двигалась осторожно; она пробовала прыгать, бегать, наклоняться. Ее костюм был посеребрен и сверкал ослепительными бликами всякий раз, когда на нее падал слабый солнечный свет. — Да, гравитация примерно как на Марсе. Бегать легче, чем ходить… Хорошо, что я провела тот день в условиях одной трети g.

— Ориентация, — сказал Гибсон. Он указал на Солнце. — На полном свету становится достаточно жарко, чтобы расплавить свинец. А вон там, — он ткнул большим пальцем назад, в сторону ночных теней, достаточно холодно, чтобы заморозить азот. Если бы он там был. Вы носите скафандры типа "сумерки".

— Сумерки? — спросил Пул.

— Мы их так называем. Предназначены для условий низкостоящего солнца, как сейчас. Если нам когда-нибудь придется работать при дневном свете, у нас есть скафандры, похожие на танки, с зонтиками и большими ребрами радиаторов. Если бы вы оставались снаружи в этих костюмах при дневном свете…

Никола огрызнулась: — Прежде чем солнечный свет испепелил бы меня, вы до смерти надоели бы мне, рассказывая об этом. Может, продолжим? Итак, равнина Калорис — кажется, я слышала об этом.

— А следовало бы, — сказал Пул. — Она была знаменита еще до того, как появилось наше семя платана.

— Следуйте за мной. — Гибсон пошел прочь, навстречу солнечному свету, направляясь к тени в земле, похожей на край каньона: краю того большого объекта, который они видели во время спуска.

Пул последовал за ним, более неуклюже.

— В некотором смысле это типичный ландшафт Меркурия, — сказал Гибсон. — Базальтовая порода, измельченная древними ударами и стертая в пыль более поздними падениями. Нет воздуха, чтобы защитить ее. Как у вас на Луне, повсюду кратеры и старые участки из застывшей лавы. Но у нас есть несколько достопримечательностей, которые не увидишь на Луне.

Он указал на горный хребет, примерно в километре от нас. Это выглядело как слепок огромного червя, подумал Пул, извилистый, изношенный, извивающийся.

— Они называют эти особенности рупес. Выступы и складки, некоторые длиной в километры, образовались, когда планета остыла и сжалась. — Он сжал кулак в перчатке.

— Как кожура высохшего яблока, — сказала Никола.

— Именно так. Но даже для Меркурия это место довольно необычное. Калорис — большая круглая равнина. Мы здесь недалеко от центра. И здесь есть свои странности. Радиальные трещины в земле, я имею в виду, что это крупные каньоны, расположенные в ряд, как спицы колеса. Старые вулканические жерла. Окружные горы высотой в километры, но так далеко, что они скрываются за горизонтом…

— Вы знаете, что такое Калорис, верно? Один огромный ударный кратер. Шириной полторы тысячи километров. Имейте в виду, что это примерно треть диаметра планеты: всего один кратер. Даже за его стенами видны брызги обломков, кольца нагроможденных выбросов, простирающиеся на сотни километров. Один из самых больших ударных кратеров в Солнечной системе — с почти столь же поразительной особенностью в антиподе, где прокатившиеся по планете ударные волны от столкновения встретились, сминая все вокруг. Самый большой удар на Меркурии, если не считать самой "зачистки мантии".

Никола улыбнулась. — Вы гордитесь этой большой дырой в земле, не так ли?

— А разве мы не должны гордиться?

Пул, не в первый раз за время этой встречи с инопланетянином, почувствовал глубокий, растущий страх. — Итак, это место одного из крупнейших стихийных бедствий в истории Солнечной системы. Почему у меня такое чувство, что нас занесло сюда не случайно?

— Подойди и посмотри, — мягко сказал Гибсон. — Ты знаешь меня, Майкл. Я не шоумен. Паршиво выступаю на конференциях по продажам, выступлениях перед надзорными органами ООН и так далее. Я не хочу вываливать это на вас, как откровение фокусника. Просто издали вы этого не почувствуете, даже с низколетящего флиттера. Вы должны быть здесь, внизу, чтобы понять…

Он остановился в почтительных нескольких метрах от видимого края обрыва, резкого обрыва в земле, похожего на край какого-нибудь каньона. Они присоединились к нему.

Гибсон сказал: — Основные правила безопасности. — Из своего легкого рюкзака он извлек самофиксирующиеся крюки и трос из прочного углеродного волокна на катушках. После срабатывания крюки погружались в грунт, зарываясь в пыль, волоча за собой трос, пока не упирались в коренную породу. Гибсон быстро прикрепил концы троса к петлям на своем скафандре и на других. — Итак, мы не можем упасть, что бы ни случилось. Сейчас — идите вперед и посмотрите.