Шрифт:
Ответ напрашивался сам собой: с ней опять сыграли шутку расовые преимущества эльфов. Видение в неполной темноте, обострённые зрение и слух.
Немайн пощупала свои уши. Шедевр! Не просто слышат, наводятся на шорохи. Зато зрение — ночное, как обещано, но тоннельное. Видно узкую полосу перед собой, зато подробно. Чуть что — шевели шеей. Ещё, как помнила Жрица, как эльфийке ей положены, в дополнение к профессиональному владению любимым оружием, навыки обращения с луком, коротким мечом и шпагой. Не так уж плохо, если подумать…
Под сильным тёплым боком думалось особенно хорошо.
— Если Давид так провинился, почему мы сидим тут, а не идём куда-то ещё? — спросила она. — Понимаю, добрые отношения, сохранение лица, но это же можно как-то с утра разрешить? Подарками обменяться, пива вместе выпить…
— Давид — друг, и всё бы понял. — сообщил Лорн. — Только, как думаешь, почему все его гости ночевать остались? У тебя уши хорошие. Прислушайся.
Жрица насторожила уши — уже совершенно привычно, будто выросла с такими. Повела головой по сторонам, точно старинный звукоулавливатель. И — поймала! Сразу за стенами станции, раздавался глуховатый стук, точно по мостовой бегала толпа великанов в деревянных башмаках.
— Ломовые телеги, — объяснил Лорн. — Днём слишком мешают людям. В Риме так тоже когда-то было. Пускать же телеги с окованными железом колёсами в город запретил ещё отец нынешнего короля-защитника. Мудр был старый Ноуи. Представь, как выглядела, а главное, гремела городская ночь до того.
Сида представила — и резко отвела оба уха назад, а уж как скривилась…
— Совсем не место для прогулок, а? К тому же мы с тобой не родственники, и если сопровождать честную деву по людным улицам для шапочного знакомого вполне прилично, то погружаться с ней в ночную темноту… Не поймут. Точней, поймут, но не так.
Будто вокруг не было ни ночи, ни темноты — для всех, кроме глазастой сиды. А ещё…
— А как справляются воительницы? У вас есть, я вчера на улицах видела…
Оказалось — и ночь, и темень не имеют значения на часах и в походе. Сестра по оружию — и есть сестра, и так до тех пор пока не окончится поход или дежурство.
— Твоя кольчуга — штандарт с надписью: «Жениха не ищу». Учти. Кто ж тебя знает, при исполнении ты или нет?
Улыбка у Лорна была чуть резковатая, и ямочки на щеках уже превращались в морщины, но своё очарование в ней было.
— Мне пока и не надо.
Голос сиды чуть дрогнул. Один раз Жрица уже дооткладывалась… С другой стороны, а делать-то что? Собственное тело подбрасывает сюрпризы. Уши и глаза — мелочь на фоне того, что при любой попытке произнести то, во что она не верит, горло перехватывает спазм? Обнимашки вообще пугают: воздействие на личность, мощное, как тяга атомного прямоточника. Кстати, если они хотя бы вполовину от этого отдают на другую сторону, то ведь те, кто с воплями: «Околдовала!» потащат сиду на костёр, правы будут!
Похоже, что это всё — побочные эффекты от того, что у эльфов прописано в книге правил…
Печаль.
Сида пригорюнилась — и почувствовала, что её просто и незатейливо погладили её по голове, как маленькую девочку.
— Сколько тебе лет-то, чудо ушастое?
Жрице стало смешно и немножко жалко себя — такую, какой, в числе прочих, начиная от Творца и родителей, и заканчивая Сущностью, она сделала себя сама. Да-да, «достаточно просто быть рядом». Ответила честно — даже не вспомнив про стоящий в глотке детектор лжи.
— Сама не знаю. Триста семнадцать? Тридцать четыре? Девятнадцать, из них четыре можно не считать? А то и новорождённая…
Первый возраст — лунной эльфийки. Второй — конструктора звёздных кораблей. Новорожденная — та, кого сделали Сущности. А третий возраст откуда взялся? Как и фамилия — Флавия?
Лорн понял всё по-своему. И те варианты, которые не видел, попросту отмёл.
— По нашим понятиям в девятнадцать без четырёх — рановато замуж. Вот лет сто назад, после мора, тогда да, словно второе поветрие на всех нашло. Чуть не младенцев венчали, но сейчас всё обычным порядком…
Глава 6
ВЕЛИКОЛЕПНАЯ
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан…
Александр Пушкин
Моридун, также лагерь на Домициевой военной дороге
Пока одни спали, другие работали. В Моридуне и, больше того, прямо тут, в «голове Грифона», имелся врач. Не варварский знахарь, а именно врач старого, гиппократовского, типа — учёный и практик разом, способный на сущие чудеса в хирургии и неплохо владеющий общей практикой. Теории, на которых основывалась наука Амвросия, быть может, выглядели для обитателя иного века странными, но он лечил, а не калечил, счёт спасённым жизням вёл на сотни. Ночной подъём он счёл вполне житейским делом, но лекарства от любви не знал. О чем и сообщил сперва хозяевам.