Шрифт:
— Это не мой приказ. — Дмитрий покачал головой. — Я не хочу её приводить.
— Я знаю, — ответила Ксения.
— Ты уверена? — Дмитрий вцепился пальцами в край дневника.
Ксения закрыла глаза. По её лицу прошла судорога, будто приказ пытался протолкнуться сквозь сознание.
— Да. Твоя воля сопротивляется.
— Тогда почему я всё ещё могу его слышать?
Ксения посмотрела на меня.
— Потому что приказ пока не активен.
— Что станет спусковым крючком?
Она молчала несколько секунд. В это время дверь в лечебный корпус начала медленно закрываться. Движение было почти незаметным, но дверная ручка поворачивалась сама.
— Дом, — наконец произнесла Ксения. — Передача права собственности. И Лидия.
Дмитрий резко повернулся к женщине.
— Что ты сделала?
Лидия не ответила.
— Что ты сделала?! — крикнул он.
Лидия вздрогнула, но не отступила.
— Я удерживала тебя.
— От чего?
— От этого.
Она указала на тетрадь. Палец у неё дрогнул, но голос остался ровным. Способность отозвалась сразу: в сознании Лидии — грубый ментальный шов. Не приказ, а запертая дверь. За ней лежала другая команда, тяжёлая и старая, как слой ржавчины на воротах.
Ксения почувствовала её в тот же момент.
— Лидия, — медленно произнесла она. — Кто запер приказ в твоей голове?
Лидия посмотрела на Дмитрия. Не на меня, не на Ксению, а именно на него.
— Он.
Дмитрий отшатнулся.
— Я?
— Нет, — поправила Лидия.
— Тогда кто?
— Тот, кто носил это имя до него.
— Я Дмитрий! — сорвался он.
— Не тот, которого ты помнишь.
Внутри здания раздался скрежет. Дверь лечебного корпуса закрывалась быстрее. По стеклу побежала тонкая трещина, хотя никто к нему не прикасался.
Я рванулся вперёд. Если дверь действительно запирала проход, я мог телепортировать нас за неё. Или хотя бы одного человека. Телепорт был неприятной, дорогой и капризной способностью, но обычно работал, если пространство оставляло хотя бы две вероятности.
Ксения схватила меня за рукав.
— Не входи.
— Почему? — Я дёрнул рукой, но она не отпустила.
— Потому что это не дверь закрывается.
Ксения указала на тёмный проём.
— Это дом выбирает, кого оставить внутри.
Я посмотрел в коридор и попытался нащупать варианты. Обычно вокруг любого объекта существовали хотя бы мелкие тени вероятностей: шаг влево, шаг вправо, поворот, ошибка, случайность. Здесь они исчезли. Не сузились, не стали опаснее. Их просто не было. Осталась одна пустота, в которой исчезло даже ощущение случайности. Любой следующий шаг уже казался чьим-то решением, только не нашим. Я таких мест не любил. В них нельзя было даже ошибиться по-своему.
Сергеевич навалился на входную дверь. Она не поддалась.
— Ворота заперты, — сообщил он. — Замок не механический.
Я попробовал найти источник через Либи.
— Видишь что-нибудь?
— Источник везде. Или его нигде нет, — прошептала она. — Запись распадается.
— Говори нормально.
— Дом не хранит комнаты. Он хранит людей.
На стене проступили буквы. Штукатурка вздулась и осыпалась, открывая выжженную изнутри надпись:
ОДИН ПАНЦИРЬ. ОДНА ДУША. ОДНА ЦЕЛЬ.
Дмитрий шагнул к проёму. Лидия отступила. Они словно заранее знали, кому отведено место внутри.
— Дмитрий, остановись.
Он замер.
— Я должен войти.
— Ты должен оставаться здесь и не выполнять желание здания.
— А если оно хочет, чтобы я вошёл?
Я посмотрел на чёрную линию у его ног.
— Тогда будем считать, что у него плохой вкус и ещё хуже переговорщик.
Дмитрий сжал дневник. Бумага под его пальцами почернела. Лидия сделала ещё шаг назад.
— Не отдавай ему тетрадь, — предупредила она.
— Кому? — Я повернулся к ней.
— Тому, кто говорит через неё.
— Ты знаешь, кто это.
— Знаю, как он звучит.
— Разница небольшая.
— Для живых — огромная.
Из глубины лечебного корпуса донёсся женский голос:
— Лидия.
Голос был спокойным, почти ласковым. Так обращаются к человеку, который опоздал на ужин, а не к тому, кто привёл в закрытую лабораторию запасное тело для неизвестного канала.
Лидия побледнела.
— Ты опять его привела.
Ксения подняла оружие и встала между голосом и Дмитрием. Сергеевич наконец бросил бесполезную папку на стойку и достал пистолет. Либи прижалась к моему плечу.