Через зеркало Себастьяна я видел всё, что происходило внутри Феликса. Каналы, ядро, точку перегрузки, угол, под которым огонь рвался вверх. Оценка ткнула меня в самое узкое место, туда, где через секунду всё лопнет.

А мой собственный огонь, проснувшийся во мне сегодня утром, поднимался изнутри и был по ощущениям точно такой же, как у Феликса. Один в один. Будто мы оба черпали пламя из одного и того же источника, что, в общем-то, было недалеко от истины. Родовой огонь Морнов как никак.

Снаружи заглушить его дар я уже попробовал, и это не сработало. Огонь Феликса от моей заглушки не унялся, а просто увернулся в сторону, как норовистая лошадь уворачивается от чужой ладони.

Я попытался собрать в голове что-то осмысленное, но получалось плохо.

«Себастьян, у тебя есть идеи?»

«Господин Морн, снаружи никак. Этот огонь не примет постороннего вмешательства, и будет уходить от любой чужой силы. Должно быть совпадение по природе, иначе никак».

Совпадение по природе.

И вот тут до меня дошло.

Раз огонь у нас с Феликсом одной природы, значит, он должен сработать. Не снаружи — там моя сила всё равно для его потока чужая, оттого он от заглушки и увернулся. А изнутри, через нашу общую родовую кровь. Если пустить мой огонь не сверху, через ладонь, а через мой собственный канал прямо в его канал, то на прорыв он выйдет уже не как чужое вмешательство, а как встречный поток той же породы. И встретится с его огнём в самой узкой точке.

Встречный пал. У пожарных и степняков, когда идёт большой пожар, навстречу ему пускают свой, маленький и управляемый. Большому огню становится нечем гореть, и он сам собой гаснет. Здесь должно сработать так же. Если, конечно, я не сожгу нас обоих в процессе.

Потушить огонь огнём…

Я в две короткие фразы изложил Себастьяну план. Без подробностей, без объяснений, только суть: пустить свой огонь по своему каналу в его канал и встретить прорыв изнутри. Кот слушал молча, и в эти секунды я физически чувствовал, как он прокручивает у себя в голове все возможные исходы.

«Это может сработать?»

«Сработает, господин Морн. Только это очень опасно. Если потеряете контроль над своим потоком хотя бы на мгновение, оба канала лопнут одновременно. Ваш и его. И тогда уже никто никого не вытащит».

— Понял.

Других вариантов всё равно не было. Грубо, на ходу, без обучения, потому что если ждать ещё хотя бы минуту, начинать уже будет поздно.

Я перевёл взгляд на Алису. Она держала Феликса за плечи, прижимая к подушке всем своим небольшим весом, и в её глазах стоял немой вопрос. Объяснять у меня не было ни времени, ни сил. И, по-честному, не было слов, которыми молодой девушке можно нормально объяснить, что я сейчас собираюсь сделать с её женихом.

— Алис, тебе лучше выйти из комнаты.

Алиса резко замотала головой.

— Нет. Артём, я не уйду. Я могу помочь!

— Алиса.

— Я не уйду! Это мой жених, понимаешь? Я не оставлю его сейчас.

Да откуда такая преданность?! Волкова, ты меня удивляешь!

— Алиса, мать твою! — рявкнул я. — Если что-то пойдёт не так, тут всё полыхнёт! Ты сгоришь рядом с ним, и я тебя не вытащу! Роза, забирай свою дочь. Сейчас же!

Побледневшая Роза быстрым шагом подошла к кровати и положила руку Алисе на плечо.

— Алиса. Идём.

— Мама, я…

— Идём, я сказала!

Это «мама», прозвучавшее у Алисы естественно, как будто она его всю жизнь говорила, я отметил краем уха и тут же забыл. Сейчас не до этого. Алиса в последний раз посмотрела на Феликса, наклонилась, быстро коснулась губами его лба и встала. Роза повела её к двери, придерживая за плечи. На пороге Алиса обернулась.

— Артём. Спаси его. Пожалуйста.

— Иди уже!

Дверь закрылась.

Я выдохнул и посмотрел вниз, на Себастьяна.

— Слушай, друг. Тебе бы тоже лучше уйти. Если у меня всё сорвётся, тебя через нашу связь приложит первым.

Кот наклонил голову набок и посмотрел на меня с недоумением.

«Господин Морн, вы за кого меня принимаете? Связь между фамильяром и его хозяином — это нечто большее, чем просто сотрудничество. Я выбрал вас. И я буду рядом с вами. Даже если этот день будет последним».

Я несколько секунд смотрел на него молча. В горле что-то застряло, и я с удивлением понял, что это вполне человеческая благодарность к коту, который только что согласился сгореть вместе со мной. Коротко кивнул.

— Спасибо, друг. Тогда начнём.