Пролетел через воду, как луч от лампы через воздух, и оставил её ровной, без единой потревоженной капли. Затем поплыл дальше — мимо моего плеча, мимо кровати, мимо Феликса. Я повёл шеей, провожая его глазами, и сгусток мягко ткнулся в глухую стену за изголовьем, после чего растаял, не оставив после себя ровным счётом ничего. Ни ожога, ни запаха, ни даже тёмного следа.

Несколько секунд я стоял с поднятой ладонью, на которой ещё дрожали последние капли водяной плёнки, и тупо смотрел в стену, в которую только что ушёл огненный пузырь. А потом сообразил: раз девушка всего лишь мой глюк, то и её магия, скорее всего, такая же ненастоящая. Хотя как это работает на самом деле, я пока не особо понимал. Вот куплю книгу «Общение с призраками. Для чайников» — тогда, может, и разберусь.

Я медленно опустил руку и развернулся обратно к окну. Но там уже никого не было.

Только глухая стена в тёмных обоях да тяжёлая штора у окна. Ни сквозняка, ни запаха, ни складки на ткани, которая выдала бы движение. Будто никого здесь и не было, а весь этот воздушный поцелуй вместе с огненным пузырём мне просто померещился.

Зато на стене кое-что было.

Прямо на том месте, где она только что стояла, на уровне моей головы, по обоям расползался знак. Чёрный, аккуратно выжженный по дереву насквозь через обои. Будто кто-то методично, не торопясь, выводил его раскалённым гвоздём. Круг, размером с мою ладонь, разорванный по диагонали, и три коротких чёрточки внутри, не симметрично расходящиеся в разные стороны. Их будто ребенок рисовал, который старательно выводит прямые линии, но получается у него так себе.

Я подошёл к стене и тронул знак пальцем. Тёплый. Напоминало остывающую печку через час после того, как её перестали топить.

Странная штука. Я смотрел на рисунок и чувствовал, что где-то его уже видел. Только хоть убей не мог вспомнить, где. Будто зашёл в незнакомый дом, в котором, почему-то, всё было до боли знакомо.

Я постоял ещё немного, пытаясь зацепиться за эту мысль, но голова отказывалась нормально работать. Из носа всё ещё капала кровь, и я машинально вытер её тыльной стороной запястья.

«Господин Морн.» — прозвучал голос Себастьяна. — «Ваш брат…»

Я обернулся и именно в этот момент Феликс начал приходить в себя. Сначала под одеялом дёрнулась одна рука, потом вторая. Грудь поднялась глубоким нормальным вдохом, без того рваного жара, который последние несколько минут волнами выкатывался у него из груди. Феликс глухо закашлялся, как кашляют люди, выныривающие из долгого тяжёлого сна, и наконец-то открыл глаза.

Секунд десять он лежал и пялился в потолок без всякого выражения, будто ждал, что потолок ему что-нибудь скажет. Потолок благоразумно молчал. Я тоже молчал и давал брату прийти в себя в своём темпе, потому что после такой «прожарки» внутри собственного тела человеку обычно нужна пауза, прежде чем вспомнить, как его зовут и где он вообще находится.

Наконец он скосил глаза и увидел меня. Взгляд у него был мутный, плавающий, как у человека, который ещё толком не вернулся обратно в собственное тело.

«Ну здравствуй, страдалец,» — подумал я про себя.

Я подтащил к кровати табурет и тяжело на него опустился. Левую ладонь со свежей пробудившейся печатью аккуратно убрал за бедро, подальше от глаз брата. Феликсу лучше пока не знать, про мой пробуждённый огонь. Сначала разберемся с его состоянием, а уже потом будем решать, в каком порядке вываливать на него остальные новости.

Я плеснул воду из кувшина в кружку и протянул ему.

— На.

Феликс с трудом приподнялся на локте и принял кружку дрожащей рукой. Понюхал. Посмотрел на меня сверху вниз, насколько это было возможно из его положения, и сипло выдавил:

— Это вино?

— Какое нахрен вино? Ты сегодня чуть не сгорел изнутри, причём в самом прямом смысле. Так что на ближайший месяц можешь вообще забыть про всё, где есть хоть капля алкоголя.

Феликс что-то недовольно проворчал себе под нос, но кружку всё-таки опустошил. Жадно, до дна, расплескав половину на грудь и даже не заметив этого.

Затем откинул голову обратно на подушку и несколько секунд просто дышал, привыкая к тому, что горло снова пропускает воздух в обе стороны. И только когда отдышался, заговорил снова. Сорванным голосом, который царапал на каждом слоге:

— Что… со мной было?

Я прикинул, как ему лучше ответить, и решил рубить с плеча. Феликс был не из тех людей, кому новости подавали на бархатной подушечке. Этот пацан за пару секунд почует, что я ему чего-то недоговариваю, надуется, как мышь на крупу, и пойдёт собирать настоящую картину из других источников.

— Феликс… у тебя пробудился родовой огонь…

Феликс смотрел на меня секунд пять не моргая, и я физически видел, как до него доходит сказанное. Сначала добралось до глаз — зрачок слегка расширился, потом сжался обратно. Следом дёрнулись брови, и морщина между ними, до этого собранная в плотный узел, начала медленно расходиться в стороны. Последними отозвались губы. Они даже не дрогнули, просто чуть-чуть приоткрылись, как у человека, который собирался что-то сказать, открыл рот, и в последнюю секунду понял, что ни одно слово сюда сейчас не годится.