— Жаль только, отец сейчас не видит, — сказал он уже без улыбки. — Но это ничего. Я ему сам потом расскажу. Подробно. Особенно про то, что я в одиночку выдержал пробуждение родового пламени…

Он сделал паузу, после чего, как бы невзначай, добавил:

— Когда как его старший сын, не пробудил дар даже с Камнем Истины.

Себастьян на кровати прижал уши и посмотрел на меня. Я качнул головой: молчи. Кот недовольно дёрнул хвостом и отвернулся.

Феликс между тем продолжал. Видя, что я не возражаю, он, кажется, решил, что нашёл наконец слушателя, перед которым можно говорить вслух то, что он годами держал в себе.

— Знаешь, что меня всегда бесило больше всего? — Тон у Феликса стал задумчивым, как будто он сидел сейчас у камина и вспоминал давно прошедшее, а не лежал передо мной с заглушенной печатью. — Я ведь привык к плохому отношению только годам к десяти. К тому, что тебя сажают во главе стола, а меня по левую руку от матери. К тому, что вороного коня отец подарил тебе лично, а мне золотистого, и через Марека. К тому, что лучшие учителя приходили сначала к тебе, а уже потом брались за моё обучение. Я с этим смирился, Артём, и бесило меня совершенно другое. То, что тебе всё это было до фонаря.

Он попробовал развести руками для убедительности, дёрнулся в плече и поморщился.

— Я бы понял, если бы ты этим хоть как-то пользовался. Учился, пахал, рос. Но ты просто брал, что дают, и шёл дальше. Я каждый раз смотрел на это и думал: на твоём месте я бы рвал когтями, а ты сидишь и зеваешь. Вот это меня и…

На этом «и» он, увлечённый собственной речью, забыл, что плечо отдаёт, и снова двинул правой рукой в воздухе. Не широко, коротким хлёстким жестом, какими аристократы подчёркивают слово в светской беседе. И где-то на середине этого жеста рука сама собой замедлилась и… замерла в воздухе.

Феликс смотрел на собственное предплечье.

Я тоже посмотрел.

Рукав у него был распорот по шву, обгорел и съехал, оголив руку до локтя. На этой коже лежал родовой узор. Корень, тёмный и плотный, размером с монету у основания ладони. От корня вверх по руке расходились ветви, доходили до сгиба локтя и ныряли под закатанный край рубахи.

По форме всё было на месте. Только живого в этом узоре было примерно столько же, сколько в картинке из учебника.

У только что пробудившегося огневика ветви на печати живые. Внутри них прямо под кожей светится оранжевым, тускло, едва заметно, но светится. Это магическое пламя идёт по каналам и подсвечивает узор изнутри. У Феликса от этого свечения не было ни искры. Узор лежал плоский, тёмный, ровно того цвета, что и кожа вокруг. Будто кто-то аккуратно нарисовал чужую печать поверх руки и забыл, что у настоящей внутри должно что-то гореть.

Феликс быстро задрал свободной рукой рукав до самого плеча. Верхняя часть печати шла по руке именно так, как и должна была идти у пробудившегося Морна. По длине, по форме, по плотности рисунка. Ветви, чёткий узор, всё на своих местах. И всё насквозь мёртвое. Не печать пробудившегося огня, а просто какая-то фальшивка.

Улыбка с лица Феликса сходила медленно. Сперва погасла в уголках губ, а через пару секунд ушла из глаз, и больше от неё на лице ничего не осталось.

— Артём…

Голос у него стал другим. Тихим, ровным, без той светской подачи, с которой он только что меня разделывал на аккуратные кусочки.

— Что с моей печатью?

Себастьян на одеяле напрягся, и через нашу связь ко мне прошла короткая тёплая волна тревоги — кот уже понимал, к чему всё идёт. Я ему ничего не ответил, только мысленно качнул головой. Не сейчас. Всё потом.

Сейчас главное было не вдаваться в подробности. Феликс и без того еле сидел на кровати, а если я начну ему рассказывать, как именно вытаскивал его огонь и чем это закончилось, брат сорвётся окончательно. Поэтому надо было обойтись общими словами и без технических деталей.

— У тебя пробудился дар, — сказал я ровно. — Раньше срока. Ядро было не готово к магической энергии такого уровня, и тебя начало выжигать изнутри. Будь мы сейчас в столице, рядом с Целителями высокого ранга, они бы наверняка укротили разбушевавшееся пламя Морнов и всё обошлось бы без последствий. Но рядом никого такого не оказалось. Хорошо хоть я успел вовремя. Ещё минута, может, десять, и для тебя бы всё закончилось.

Повисла тишина.

— Что… что ты сделал, Артём? — мёртвым голосом произнёс Феликс.

Себастьян на одеяле повернул ко мне морду, и через связь до меня дошла короткая мысль: «господин Морн, может, чуть приукрасим?»

Я едва заметно качнул головой. Нет. Сейчас поможет только правда.

— Мне пришлось запечатать твой родовой огонь, Феликс.

Феликс смотрел на меня, не моргая.

— Запечатать мой огонь…?

— Это временно, — продолжил я тем же ровным голосом. — Через год-полтора, когда ты как следует прокачаешь каналы и ядро, а я разберусь со своими новыми способностями, я с большой долей вероятности смогу снять этот блок сам. Если же не получится, поедем по специалистам, поищем тех, кто умеет снимать такие штуки. Так что блок не насовсем, а только до тех пор, пока ты не будешь готов выдержать собственный огонь без последствий.