Шрифт:
Зотов хмурится ещё больше. Седые брови сдвигаются на переносице. И я не могу вспомнить, когда он в последний раз улыбался. По-настоящему. Как раньше. Как в моём детстве. Зотов был лучшим другом моего отца. Оба — выпускники одного ведомственного вуза. Оба прослужили в этих стенах так долго, что не могли не сдружиться. Вот только пути разошлись: Зотов быстро взлетел по карьерной лестнице, а мой отец погиб в той самой перестрелке семь лет назад, кадры которой стоят перед глазами и сейчас.
Именно тогда я и решила продолжить его дело — поступила в академию МВД, чтобы нести людям правду и порядок. А на деле… лишь глотаю горечь, бьюсь головой о стену системы и чувствую себя виноватой, что моего голоса слишком мало, чтобы что-то изменить.
— Ася, — он снова привлекает моё внимание, — Тебе нужно смириться.
И карандаш в моих руках лопается. Со щелчком раскалывается пополам. Прямо как я.
— Этого не будет никогда! — взрываюсь я.
— И что ты сделаешь?
— Найду доказательства, что фура действительно существует!
Подполковник проводит широкой ладонью по лицу, словно стирая мои слова. Напрягается ещё сильнее, вжимаясь в кресло, которое жалобно поскрипывает.
— Я отправлю тебя в отпуск, — его серые глаза вонзаются в меня, словно иглы.— Принудительно!
И он может. Запросто. Это дело двух минут и одного росчерка пера по бумаге. Это мы уже проходили, не так давно. Второй раз это на меня не сработает!
— Вы не имеете права, — выдавливаю я сквозь ком в горле, состоящий в основном из нецензурных слов, но я добавляю с едва заметным сарказмом,— Отпуск я уже отгуляла.
— Имею! — он гаркает, как подыхающий ворон, и краснота снова заливает его щёки. — Как твой начальник! Как друг твоего отца! Как твой крёстный, в конце концов!
Меня будто ошпаривает. Ком в горле лопается — чпуньк! — и слова вырываются наружу:
— Мой отец никогда не позволил бы злоупотреблять полномочиями, будь вы хоть трижды полковник!
— Ася!
Он вскакивает. Его взгляд бьёт больнее солдатского ремня. Кажется, ещё секунда — и он действительно его снимет, что бы выпороть меня как непослушное дитя.
Но страха — ноль. Напротив, из самой глубины поднимается волна ярости, жгучее желание идти до конца. Я тоже встаю. Сидеть больше невозможно — не выдерживает ни спина, ни гордость.
— Я добьюсь, чтобы Каменева посадили!
— Ты ничего не сделаешь! — его палец протыкает воздух, указывая на меня. — Иначе отправлю тебя охранять парковку у торгового центра!
— Не самая плохая перспектива, — саркастически замечаю я, скрещивая руки на груди. — Особенно учитывая смену начальства!
Николай Петрович мрачнеет. Губы сжимаются в тонкую ниточку, делая его лицо злым и беспощадным.
Чёрт.… Кажется, я перегнула.
Но отступать — не в моих правилах. Так что я наклоняюсь к столу, упираюсь в него ладонями и смотрю ему прямо в глаза. Немая дуэль между нами почти искрит. Напряжение витает в воздухе, колет кожу. Меня — точно. Его, судя по нервному подёргиванию века, — тоже.
— Меня не запугать угрозами, дядя Коля, — говорю я ровно, хотя внутри бушует ураган. — И я не боюсь тех рычагов, которыми вас приперли к стене.
— Ася… — хрипит он, видимо, из последних сил сдерживаясь. — Ты же умная девушка…
Ой, не знаю! Будь я умной — сидела бы и кивала. А так…
— Я не девушка. Я капитан полиции. И мой долг — защищать людей!
Больше мне сказать нечего. Да и сил держаться уже нет. Ещё немного — и меня реально рванёт. И его следом, за ним не встанет! А когда взрываемся мы оба — плохо кончается. Очень-очень плохо.
Пока он переваривает мои слова, я вылетаю из кабинета. И мне вдогонку летит его злостное:
— Уволю к чёртовой матери!
Теперь ясно — он меня сольёт. Отстранит, чтобы не маячила. А может, и вправду отправит куда подальше. Чёрт!
Врываюсь в уборную — тут, как всегда, царствует фирменный коктейль: аромат вечной канализации, благородная плесень и советская плитка, которая, не выдержав жизненных испытаний, дружно сбежала со стен, обнажив серую, сырую штукатурку. Впиваюсь пальцами в края раковины, всю в паутине трещин, будто могу этим утихомирить ураган в голове. Неа, не работает.