Шрифт:
Сигнал регистрации чистильщика. Ловушку можно навести на сигнал, который система выдает в момент, когда претендент становится чистильщиком. Логично: регистрация — это, наверное, единственный громкий, чистый, ничем не перебиваемый всплеск в эфире.
Одна беда. В петле я не чистильщик. Я мужик с пивным животом, бесполезной битой и кольцом, полным спящих людей…
— В петле я не чистильщик, — сказал я в окно четырнадцатого витка. — Как?
Сутки ожидания я скоротал образцово: сводил Карину на завтрак и даже выслушал про женскую энергию, дал Эдрику сотку — это уже стало приметой, — а вечером, стоя в лобби, поймал себя на том, что волнуюсь.
Мигель ответил:
— Стань им. Как тогда. Тетыща взял резонатор. Держись… Крош тоскует.
Голос на последних словах сменился женским, теплым, и я узнал его раньше, чем осознал: Вика. «Крош тоскует» — это она вставила, не Мигель. Мигель не стал бы тратить драгоценные слова на кота.
А у меня от этих слов перехватило горло сильнее, чем от всего остального.
Крош. Рыжая наглая морда, сержант, гроза скейров, — сидит возле моего пустого тела на пустоши цвета мокрого пепла и воет. Или нет никакого пустого тела?
Неважно. Меня там нет — это факт. Коты не воют, но мой — воет, я знал это так же точно, как то, что Карина утром собьется на третьей ноте. Для Кроша не прошло и четверти часа, а он уже понял: хозяина нет. Хозяин где-то, где его не достать ни «Эмпатической связью», ни когтями.
— Держусь, — крикнул я в тающий мир. — Скажите Крошу, что я держусь!
«Тетыща взял резонатор» — тот самый, седьмой компонент портала, который стоил сорок восемь миллионов, его нам не хватало, чтобы собрать портальное устройство. И слава всем богам, что остальные запчасти остались на базе!
Снаружи прошло пятнадцать минут. Они собирают машину, которая выдернет меня отсюда, и этой машине нужен мой регистрационный всплеск — маяк, на который она наведется.
«Как тогда» — значит, недостаточно просто стать чистильщиком. Похоже, важно, чтобы всплеск случился там же и так же, как в той реальности, откуда меня перенесло, иначе им не настроить портальное устройство или что у них там получилось. Координата ловушке нужна та, что уже есть в базе данных системы: моя регистрация как чистильщика. Один в один, как было.
Вот теперь все сложилось в картинку, и она мне не понравилась.
Мой номер — вот он, с рыжей Австралией на потолке. Мне нужно завалить горничную — неведомую женщину, потерявшую душу. Случилось это то ли под утро, то ли утром.
В общем, мне надо максимально точно воспроизвести последовательность действий пятнадцатого ноября, когда Карина присосалась к Кукушкину, я решил с ней расстаться, осознав, что променял любящую и любимую женщину на куклу, нажрался до бесчувствия, проспал конец света, а ночью или утром шестнадцатого убил обратившуюся горничную — и система зарегистрировала чистильщика Дениса Рокотова, номер такой-то, координаты такие-то.
Ночью или утром. Шестнадцатого.
А моя петля заканчивается в 23.30 пятнадцатого ноября. Я двенадцать раз… нет, уже пятнадцать раз прожил этот день, и ни в одном не наступило утро. Игла считывающей головки проигрывателя каждый раз будто попадает в выщерблину на пластинке реальности, и меня перебрасывает в исходную точку. Все мои витки — это день без завтра. А ловушке нужен именно завтрашний рассвет: тот миг, когда я, помятый и перепуганный, размозжу голову горничной и получу статус чистильщика.
До утра мне не дожить. В прямом смысле: меня выключает раньше.
— Как пройти ночь? — спросил я в окно шестнадцатого витка, уже плывущее, уже тающее. — Сброс раньше утра. Как пройти ночь?!
Сутки семнадцатого витка я прожил на автомате, как машинист, который ведет состав по знакомому перегону и думает о своем. Витек. Карина. Сотка Эдрику. Кивок Кукушкину. Пиво Болотову — просто так, без фокусов: Болотов был уже в кольце, но его копия сидела у стойки, рассказывала Рамизу про Обь, и не выпить с ним я не смог.
— За сыновей, — сказал я, поднимая кружку.
— О! — обрадовался Болотов. — Наш человек! А у тебя сын есть?
— Есть. Ванька. Восемь лет.
— Держись к нему поближе, Дениска, — посоветовал он, и я кивнул, потому что именно этим и занимался все эти витки.
В 23:29 перстень ожил.
— Ты уже проходил ее, — сказал Мигель сквозь треск. — Один раз. Вспомни. Как в первый раз, Ден. Сделай все…
Чернота…
«Ты уже проходил ее. Один раз».
В черноте не бывает ни времени, ни тела, но злиться там можно — проверено. Я злился и перебирал ту ночь, первую, настоящую, единственную ночь с пятнадцатого на шестнадцатое, которую мое сознание проехало насквозь и вынырнуло живым с той стороны.