Шрифт:
Все было неузнаваемым, потому что в прошлый раз мы блуждали тут в тумане. Хоздвор оказался довольно большим и зарос так, что напоминал джунгли, однако никакого корабля я ожидаемо не нашел. Скорее всего, он упадет сюда во время Жатвы.
Надежда, что откроется окно и я вообще застану момент падения, мизерная, но она есть. Мой расчет был на другое: на само место. Вдруг дверь, через которую меня втолкнули, осталась приоткрытой с этой стороны?
Запрокинув голову, я посмотрел на небо, где скапливались облака. Где-то там прячется корабль рапторианцев и ждут своего часа жнецы, а мы этого даже не подозреваем!
Хм… Так может мне лучше спасти Го Дзи, чем всех остальных? Может, как вопрошал Васисуалий Лоханкин, в этом и есть сермяжная правда этой временной петли? Этакий финальный квест? Вот только как найти корабль ящеров? Он, поди, висит где-то на орбите в стелс-полях, невидимый человеческим службам мониторинга космоса.
Отложив мысль на потом, я занялся тем, за чем приехал — занялся поисками намеков на очаг временной петли или аномалию, а то и что-то вроде окна в мой мир.
Хоздвор я истоптал вдоль и поперек. Пробегал его туда-сюда, проходил медленно, истоптал всю траву, пробил тропинки, но никакого окна не обнаружил. Однако сдаваться я не собирался и решил дождаться ночи.
Забравшись в заросли бананов, я сорвал связку спелых. Они были прямыми, плосковатыми и разнокалиберными. Вернувшись к такси, угостил водителя и пошел бродить по промзоне, рассматривая порт, местных, выискивая знакомые лица.
По берегу ходили двое мальчишек лет десяти — собирали выброшенную живность. С наступлением Жатвы их с большой вероятностью сожрут, а у меня три места в перстне, вот только беда: сейчас никого туда не затащить, а в 23:26 они будут спать дома.
К машине я вернулся вечером, заплатил по счетчику.
До часа икс я просидел на капоте такси, скармливая водителю купюру за купюрой, чтобы не уехал. Водитель — сухонький дед с четками на зеркале — считал меня сумасшедшим, но купюры брал.
Все машины уехали, уличное освещение тут не предусматривалось, и на небо высыпали звезды, Млечный Путь обозначился особенно четко.
В 23:25 у деда в животе заурчало, и он мягко завалился на руль, и машина один раз бибикнула. Я стоял в притихшей промзоне и ждал.
В 23:29 перстень ожил, на краю зрения вспыхнула строка значков, и я вложил в нее все, что успел:
— Что мне сделать? Что сделать со своей стороны? Отвечайте по буквам!
Сквозь треск пробилось:
— … жди… гот…
И мир поплыл. Джунгли стекли в черноту, а я остался с двумя слогами. «Жди». «Гот». Речь явно не о готике. Ждите, готовим? Или ждите готовности? Или жди, готовь — а что готовить?!
Место не значило ничего. Дверь не открылась ни на сантиметр. Сброс петли достал меня в глуши так же буднично, как доставал в Маниле и в «Кали», и от этой будничности хотелось выть…
Девятый виток я потратил на кольцо.
Идея пришла в черноте и до утра казалась гениальной: если содержимое «Сухого колодца» переживает сброс — надо самому спрятаться в кольцо. Пересидеть сброс в стазисе, где время стоит и куда петля, судя по Карине с Болотовым, не дотягивается. Вынырнуть уже по ту сторону. Ну или хотя бы понять, что будет.
День я провел как примерный житель петли: для разнообразия «Порш Кайен» Карине, звонок Витьку, даже Кукушкину покивал издали для алиби. А вечером заперся в номере, сел на кровать и в 23:29, когда камень налился теплом, накрыл его пальцем второй руки и скомандовал:
— Меня! Внутрь!
Кольцо отозвалось пропорционально уменьшенной тяжестью — триста пятьдесят кило, все на месте, — и больше ничем. Я скомандовал еще раз, зло, по слогам, как дают команду собаке, которая все понимает, но прикидывается бестолочью. Камень теплый, окно открыто, пятеро внутри — а шестого, владельца, дверь не пускала.
Логично, если подумать. Пространственный тайник, который может проглотить собственного хозяина вместе с ключом, — это не артефакт, а анекдот. Из разряда «как впихнуть невпихуемое?» Жнецы такие анекдоты не выдумывают.
Мир поплыл, и я поплыл вместе с ним. Где-то на границе черноты меня накрыло то, от чего я бегал уже который виток.
Клетка. Это не день сурка, это, мать ее, хренова клетка, беличье колесо! Все, что я люблю, она пускает внутрь — Карину, Машу, Болотова, хоть весь остров до полутонны. Наружу она не выпускает ничего. Даже в собственный карман меня не пускает. Я могу быть здесь кем угодно — миллионером, пророком, спасателем, — и не могу одного: перестать здесь быть.
То есть существует единственный способ, но я еще пожить хочу… Хотя стоп… А это вариант?