Шрифт:
Я не люблю играть в карты, — сказал он.
Почему ты не сидишь прямо сейчас в каюте Бананы, болтая с ним? Он неглупый мужик.
Ты слышал, какого он мнения о своих неграх? Это — неглупый мужик? Как раз это и называется настоящим безумием.
Это он-то неглупый мужик?
Почему бы не побеседовать с тренером по гимнастике, как там его? Ему наверняка будет на пользу поговорить с тобой про то, как у него дела.
То есть ты считаешь, что тебе есть что дать людям, что ты заслуживаешь определенного доверия? Вот как ты считаешь?
Доктор много повидал.
Пьяница.
Ньюфаундлендец кажется потрясающим парнем, настоящий, простой человек.
Ему стоит поговорить со своим стоматологом, не со мной.
Ты отвергаешь одного за другим, но не думаю, что в глубине души ты ожесточен. Мог бы попробовать с ними сойтись.
Я мог бы попробовать. Но иногда хорошо побыть одному и почитать книгу.
Так почитай.
Он взял с пледа книгу и прочел:
ANNA: Please come to bed, Grandpa. It’s after eleven. You look tired out.
COL. HUSSEK: Nonsense, my dear! Never felt better in my life! Must wait to hear the news [100] .
100
Анна: Дедушка, пожалуйста, иди спать! Уже двенадцатый час. Ты выглядишь уставшим. — Полковник Хассек: Глупости, дорогая моя! Никогда не чувствовал себя бодрее. Нужно дождаться новостей (из сатирической пьесы У. Х. Одена и К. Ишервуда «На рубеже»; сцена, где семья собирается вокруг радиоприемника в ожидании новостей о войне вымышленных государств Остнии и Вестландии).
What news? Какие новости? — подумал он. Новостей нет. Десять городов и портов захвачены. В Катании танки. На Сицилии Эйзенхауэр. Все продолжается так же, в Европе через год-два закончится — останутся японцы на Тихом океане. Если я задержусь в Штатах достаточно надолго, то успею поучаствовать еще и там.
Если ты выдержал предыдущую часть, то выдержишь и небольшую заварушку на Тихом океане. Подумай о товариществе.
Я уже не смогу полностью этому отдаваться.
Им об этом сообщать не обязательно.
Замолчи. Я буду спать.
Nonsense, my dear! Ты не спишь. Посмотри на фигуру за кроватью. Он тоже не спит, хотя ему не приходится думать столько, сколько тебе. Он думает только о своем деле.
Смеешься. Я буду спать.
Спать он будет: вспомни, что только что было на палубе.
Это ничего не значит. Просто немного подурнело. Волнение на море.
Это немного реальности. Почему ты не поднимешься поговорить с девушкой, МакЛоклин?
Она уже легла.
И что? В этом смысле ты не инвалид войны.
Мне это уже не нужно.
Посмотри на нее и почувствуешь.
К малознакомым девушкам по ночам не ходят. Кроме того, я не такой, чтобы ей понравиться.
Ты можешь хотя бы проявлять к ней внимание.
All right, если тебе так хочется.
Теперь можешь попробовать заснуть.
Мне не хочется.
Ты не осмеливаешься, паскуда. Спи.
Свет горит.
Так погаси.
Нет, сказал он.
Потом он лежал и слушал, как вода шумит вокруг судна, и когда он немного послушал с закрытыми глазами, ему стало казаться, что она с шипением вырывается из салона в коридор, холодная и зеленая.
Глупости, подумал он. На лестнице ничего не слышно. Было бы слышно на лестнице. Была бы сирена. Он открыл глаза и посмотрел, как позади него из-за кровати поднимается темная фигура, косая и сгорбленная, вполоборота к нему. Затылок вжался в подушку. В соседних камерах кто-то стонал. Дерево скрипело и ломалось — что это?
Чертовы глупости, подумал он. Я никогда там не бывал. Я не попадал туда. Со мной этого не случилось. Это ничего не значит.
Черт, неужели тебе мало самого плавания. Потери иногда по полконвоя. Прямо перед нами может быть целая свора подлодок. Подумай про подводные лодки. Бойся подводных лодок. Чертовски неуютно внезапно очутиться в море. Мы сейчас прямо у Гренландии, вода холодная. Подумал бы про это. Тебе есть о чем беспокоиться. Подумай про спасательный жилет, без которого нельзя ходить, это не игрушки. Подумай, что может произойти. То, другое, очень далеко.
В коридоре шумела вода. Вдруг он услышал, как в соседней каюте кашляет г-н Гогенлебен. Через некоторое время кто-то прошел мимо, и шаги исчезли на лестнице к униформенным. Он поднял книгу и снова заглянул в нее:
COL. HUSSEK: Nonsense, my dear! Never felt better in my life! Must wait to hear the news. Westland will have to admit responsibility. She can’t get around the evidence. I tell you, this means war.
OSWALD: Thank God I’m fat and fifty! No more wars for us, Colonel! We’ve done our share! [101]
101
Полковник Хассек: Глупости, дорогая моя! Никогда не чувствовал себя бодрее. Нужно дождаться новостей. Вестланду придется признать ответственность. Им не отвертеться от доказательств. Говорю тебе: это война! — Освальд: Слава Богу, я толст и мне пятьдесят! Обойдемся без войн, Полковник! Мы свое уже отвоевали! (У. Х. Оден, К. Ишервуд. То же).
Тут ты прав, Освальд, — сказал он.
Посмотрел на часы: десять минут первого. Сейчас салон начнет пустеть, через час пятьдесят у него двухчасовое дежурство; Леклерк придет и разбудит его. Он выключил свет и лежал, слушая, как тяжело бурлит снаружи вода. Когда стало темно, он еще яснее заметил, что тело качает взад-вперед, медленными и сильными движениями по наклонной. Затылок расслабленно опустился на подушку.
Из ветра они вышли в тихий штиль, в ньюфаундлендские туманы, и «Барама» скользила по длинной и блестящей мягкой зыби. Вечером на палубу лег тонкий серебряный ковер влаги, и проходящие по нему оставляли подошвами отпечатки сырой черноты.