Шрифт:
Она выпрямляется, и когда она стоит перед Боровским, он замечает, что то, что он принял за обычное черное платье, — скульптурный саван с бархатной чернотой в складках, и не без стыда понимает, что его не введут в заблуждение ее милые словечки, потому что в ней есть величие и оно будет принесено в жертву. Поэтому он не верит, когда она говорит:
— У меня в сумке есть еще кое-что, Плащ-Невидимка Надежных Друзей.
Он смотрит на нее с благодарностью за то, что она хочет таким образом преуменьшить себя и одеться в обычную одежду, пока она достает из сумки клетчатый шерстяной платок и по-деревенски заносит его над головой, готовясь опустить на макушку. И когда его рот растягивается в улыбке, как только он понимает ее мальчишескую дерзость, она опускает платок на лоб и разглаживает к вискам, и как только оба уголка встречаются на затылке, чтобы быть завязанными, она исчезает.
Боровский слышит, как складная столешница стучит в такт вибрации корабля и медленно проводит левой рукой по лбу. Он смотрит наверх, и часы на стене между светильниками показывают двадцать минут третьего.
На ковре лежит что-то блестящее. Он наклоняется, поднимает и на ладони подносит к свету настольной лампы. Это маленькая круглая медаль из латуни, с красно-голубым эмалевым изображением: горящий корабль на фоне голубого неба и голубого моря, разделенных металлической полоской. Вокруг оно украшено латунной каймой, рисунком напоминающей плетеные деревенские кружева.
Боровский поднимается с медалью в руках и негромко зовет:
— Жан. Жан Барель!
Он ждет пару минут, в салоне тихо. Он рассеянно стоит и смотрит на журнал, лежащий раскрытым на столе посреди салона, и читает: RITA HAYWORTH, the girl with you — know — what in her latest picture [105] . Девушка на фотографии напоминает ему мадам Гогенлебен.
Барель медленно появляется из коридора по левому борту. Он сонно трет глаза. Боровский говорит:
105
Рита Хейворт, девушка, у которой есть сами знаете что, в новом фильме (англ.). Возможно, речь о журнале скорее 1944 г., когда выходит мюзикл «Cover girl» («Девушка с обложки»).
— Хочу тебе кое-что показать, Жан. Это орден, которого у тебя нет.
Барель сообщает:
— У меня есть Орден Подвязки.
Боровский говорит:
— А я покажу тебе орден, которого у тебя нет. Почти у всех на «Бараме» есть, кроме тебя. Это Орден Компрометирующих Действий. Его получают, сделав что-то, о чем неизбежно узнает враг. Получить его довольно легко — большинство здравомыслящих людей не замечают, когда делают последний маленький шаг и вступают на территорию ордена. Те, кто отчетливее прочих ощущают границу, — это как раз те, кто тщательно пытаются ее не пересечь. Они много об этом думают, и в носу у них постоянно воспалены слизистые. Когда получаешь орден, в носу тоже все налаживается.
Боровский необычно широким для него жестом протягивает медаль. Когда Барель на нее смотрит, на ней изображена парусная яхта, идущая по ветру через бледно-голубое море с надутым спинакером. Барель произносит:
— Это моя лодка.
Боровский говорит:
— Сожги ее. Хотя бы продай.
Барель завороженно смотрит на изображение, и когда он держит медаль в ладонях, она отбрасывает на его лицо бледный отсвет. Он говорит:
— Боровский, вы что, не понимаете: это корабль поэзии, его нельзя сжечь, чтобы получить кусок металла и вскоре быть забытым. Вы ужасны, Боровский. Я не дерусь на дуэлях, и все же выбирайте оружие. Но должен предупредить вас: презрение, сочувствие, бессердечие, ненависть — всеми этими видами оружия я часто пользуюсь на дуэлях с самим собой и отражаю их недурно. Убедитесь.
Барель берет себя кончиками пальцев за левое глазное яблоко — это ручка кинжала — и извлекает из глаза длинный клинок. Пальцами правой руки он придерживает круглую ручку и одновременно, улыбаясь, левой запихивает медаль в карман брюк. На нем синие шелковые брюки с отделанными бархатом карманами. Клинок блестит, и когда кончик его покидает глаз, веко снова опускается. Он говорит:
— Вы замечали, как часто поэты нашего десятилетия пишут об изувеченных глазных яблоках? Как видите, у них есть на то причины.
Говоря это, он втыкает узкий клинок в сердце, и тот входит туда так же легко, как выскользнул из глаза. Когда весь клинок оказывается внутри, он отпускает ручку и зрачок медленно поворачивается к Боровскому. Барель произносит:
— Посмотрите мне в глаз и попробуйте вынести решение. Вам нужно осознать, что с дерева падают лишь его собственные листья.
С деликатной улыбкой он вытаскивает кинжал из сердца и читает надпись, въевшуюся в сталь клинка, — читает правым глазом, наклонив голову:
— Оu sont les neiges d’antan? [106]
И вопросительно смотрит на Боровского:
— Вы слышали это раньше?
Держа глазное яблоко кончиками пальцев, он отбивает в воздухе ритм стихотворения, бормоча под нос, и кончик кинжала двигается, поблескивая: Оu sont les neiges d’antan? Он продолжает:
— Звучит красиво в любых обстоятельствах. Мне нужно поскорее уйти и записать это, чтобы не забыть, когда проснусь.
Затем он втыкает клинок в глаз. Веко пару раз моргает. Он замечает:
106
Но где снега былых времен? (Франсуа Вийон. «Баллада о дамах былых времен», пер. Ф. Мендельсона).