Приподнялся, с плеч посыпалась мерзлая крошка, земля пополам со льдом и снегом, следом скатилась пара веток, а напоследок я выплюнул кусок шишки, про нее мне и самому ничего не известно. Впрочем, всё это мелочи, разглядывать себя будем дома.

А вокруг творилось такое, что писк в ушах мгновенно отошел на второй план. Ближний сектор просто кончился, строй там был плотный, и передних вынесло волной и осколками их же соседей, между нами и ордой зияет перепаханная дыра шагов в сорок, и в ней ни одной целой туши, зато на окрестных соснах кое-что из обещанного мною уже развешано. Дальние ряды даже не шелохнулись, ни шага назад, ни звука, только иней на холках поблескивает.

[Основа: 1/50]

[Путь Разрушения IV: 5% -> 25%]

Двадцать процентов за один горшок, расценки по высшему разряду. Премию, правда, выдали единичкой, не разгуляешься, но спорить с кассой некогда, да и не с кем.

Тут и до пастуха дошло, что взять нас измором уже не выйдет, бурдюки внезапно отрастили зубы. Он шевельнулся там, наверху, и зверье кинулось вперед сразу со всех сторон, молча, и от этой немоты продрало сильнее любого воя.

— Пошли!!! — рявкнул Кейн.

Тележка рванула с места так, что брякнули горшки. Я заскочил на крышу прицепа, благо она плоская и конопаченая, держаться есть за что, а второй брак-горшок выдернул из сугроба уже на бегу и прижал к животу. Кейн с Вельтом заняли фланги, Больд пристроился замыкающим, и колонна проскочила в пробитую дыру, причем свинья рулила в нее без всяких команд, разве что уши сложила.

В проломе нас встретили недобитки, кто на трех лапах, кто ползком, и здесь уже за дело взялся Больд. Смотреть на это было жутко, топор ходил без остановки, и каждый взмах разносил очередную тушу на куски, причем Основы там не было ни капли, Пустота забрала ее целиком, осталась голая дурь, но и ее Больду отмерили щедро.

— А мне нравится! — проорал Больд, разваливая кого-то мерзлого. — Я теперь весь нормальный!

На самом выходе из коридора ему под ноги метнулась тварь помельче, то ли лиса, то ли собака, не разобрать, и впилась в ногу мертвой хваткой. Оторвать ее не вышло, челюсти у таких не разжимаются в принципе, их можно только расколотить, что Больд и проделал обухом в три удара. Да только нога уже распорота, сапог потемнел, и осел он на колено так грузно, что гадать не приходится, зацепило что-то важное, сухожилия скорее всего. Корзину он стряхнул с плеч, чтобы не мешала, и котлы запрыгали по снегу.

Из кустов выскочили еще два волка и встали поперек тропы, но вмешался Кейн, я и рассмотреть ничего не успел, два коротких росчерка, и дорога открылась. Зверья вокруг прибывало, Больд с колена отбивал наседающих, крошево летело веером, а на место разбитых лезли свежие, и напор только рос.

— А ну вставай! — зарычал Кейн, вгоняя нож в горло кабана, хотя тому, кажется, на такое плевать. Перехватил рукоять поудобнее, надавил всем телом, крак! И башка отвалилась.

— Я их задержу! — взревел Больд, разворачиваясь к орде. — Бегите! Всё равно бежать не могу. А вы несите домой горшки!

— Дурак что ли? Не можешь бежать — быстро ползи! — Вельт дернул его за рукав, но тот лишь отмахнулся.

— Бегите не от них… А от меня, — усмехнулся здоровяк, и в глазах его сверкнули красные искорки.

Оно и понятно, Основу из такого всю не выкачаешь, где-то на дне все равно плещется цистерна-другая, и наружу она прыснет ровно в тот миг, когда его выведут из себя.

Больд, возможно впервые в жизни, попробовал разозлиться по собственной воле. Зажмурился, шумно засопел, шея пошла буграми, по плечам проскочили искры, одна, вторая… и всё. Пустота допивала его быстрее, чем он успевал раздуть злость, всю жизнь он держал Основу в кулаке, боялся выпустить, а когда она понадобилась позарез, тянуть оказалось не из чего. С цистерной я, пожалуй, малость погорячился. Больд открыл глаза и на полсекунды растерялся по-настоящему, такого лица я у него не видел еще ни разу.

А Тележка даже выпрягаться не стала, сдала назад прямо с прицепом, меня чуть не смахнуло с крыши, разогналась и с разбега снесла Больда с ног, а пока он соображал, что это сейчас было, сцапала его зубами за бороду и поволокла за собой. Дури хватило, тундуков она на днях сожрала на такое с запасом.

— Пусти, дура! Я же их!.. Да пусти, кому говорю! Бородой же!.. — Больд молотил свободной рукой по снегу, только впустую, свинья держала его не слабее давешней лисы, зато топор по-прежнему сидел у него в ладони.

Началась свалка на полном ходу, позади ломилась орда, из нее по одной выдвигались быстрые тени, волки в инее, эти бегать умеют. Прицеп пер напролом, рессоры Ольда глотали кочки, рядом по снегу на собственной бороде ехал наш арьергард с топором в обнимку, поначалу он пробовал упираться пятками, выпахал две борозды и смирился, дальше катился молча, со всем возможным достоинством. Ну а моя позиция не поменялась, горшок зажат между колен, в руке ложка, ее я выхватил из корзины впопыхах, больше спасти ничего не удалось.

Брак мой на морозе загустел до плотного желе и выколупывался ложкой, как слизи и положено, порции шли одинаковые, хоть на весы клади. Первым под раздачу угодил зверь, которого вынесло из-за деревьев сбоку, не то рысь, не то хряк, клыки от одного, ноги от другого, и имя рысехряк прилипло к нему само, уже на замахе. Черпанул, метнул с проворотом, и впереди гулко хлопнуло. Ложка, конечно, не фугас, но рысехряка опрокинуло и размотало по кустам, а заодно раскидало тех, кто напирал следом, и погоня на пару мгновений спуталась.