Снег под колесами вскоре оборвался, варили-то мы на самом краю, у границы, и глушить мои гостинцы стало нечему. Целиться, правда, особо не получалось, метание ложкой прицельной стрельбой не назовешь даже из вежливости, главное закинуть подальше, а там как повезет.

Голова сама вела учет, ложек в горшке штук сорок-пятьдесят, если брать по чуть-чуть, тварей позади заметно больше, арифметика не в нашу пользу. Единичку, которую система отсыпала за первый горшок, вытяжка успела слизать обратно, так что воюем тем, что есть, и расходовать ложки стоит лишь на тех, кто дотягивается.

А частичка Корша в голове монотонно зачитывала инструкцию, к открытому пламени ближе трех метров не подъезжать, груз при тряске не перевозить. Докладываю, Корш, мчусь верхом на нитроглицерине по пересеченной местности и отстреливаюсь от мертвецов столовым прибором. Распишусь по возвращении.

Одну порцию я отправил прямо под ноги двум волкам, которые уже подбирались к Больду, рвануло между ними, и обоих разбросало в стороны. Сам Больд всё это время орал не умолкая, то на свинью, то на тварей, и по напору было ясно, помирать он передумал.

Следующую я зачерпнул погуще и выбрал цель посолиднее, засадил в ствол сосны у самой тропы. На вид трухлявая, померла, наверное, еще в том году, и ей почти повезло, промазал я на целый метр. Но хватило и этого, низ разлетелся трухой, дерево качнулось и медленно повалилось, по счастью не в нашу сторону, и перекрыло погоне проход.

[Путь Разрушения IV: 25% -> 27%]

Хорошо сосна упала, явно по кому-то пришлась, даже система свои два процента накинула без напоминаний.

На одной из кочек прицеп подбросило, и ложка с очередной порцией ушла не вперед, а вверх, прямо к люку с товарными горшками. Поймал я ее варежкой уже в воздухе, и сердце на мгновение переехало куда-то в горло. Вслух никто ничего не добавил, только Вельт обернулся, и взгляд его я еще долго чувствовал спиной, так что замахивался я с тех пор исключительно против направления движения.

Впереди между стволами тем временем наползало белесое, широкий язык тумана заходил нам наперерез.

— Правее бери! — выкрикнул Вельт, и Тележка заложила поворот, не сбавляя хода, а горшки в гнездах жалобно охнули.

Компас, выходит, не врал, щупалец у Пустоты несколько, и одно из них только что отрезало нам короткий путь домой.

Время слиплось в одну сплошную гонку. К рассветным сумеркам основная масса начала отставать, сперва пропали из виду лоси с медведем, за ними рассеялась мелочь, и только волки шли по следу час за часом, днем серыми тенями на пределе видимости, а к вечеру парами тусклых огоньков между стволами. Больда Тележка отпустила, когда позади стало пусто, и дальше он хромал сам, опираясь на топор, как на клюку. Суп в горшке к тому времени кончился, последнее я выскребал по стенкам, и уходило оно уже не в толпу, а строго по ближним.

Тележка на ходу зыркнула на ложку и выразительно облизнулась.

— Всё, кухня закрыта, — развел я руками. — И не смотри, Тележка, ложку не отдам, она теперь для другого.

До горячего прудика мы дотянули в непроглядной темноте и на одном упрямстве, обратный путь я толком не запомнил, в памяти остались одни стволы да сбитое дыхание. Зато на подходе случилось то, ради чего стоило оглянуться напоследок. Волки дошли до какого-то им одним видимого рубежа и встали, будто уперлись в забор, постояли, не шевелясь, и один за другим развернулись обратно. Значит, насчет тепла я угадал, этому воинству нужен мороз, а земля, которая греет снизу, для них закрытая территория. Теория подтверждена окончательно, жаль одно, хвастаться ею некому, все заняты тем, что переставляют ноги.

Стоянка в этот раз вышла условная, ни шатра, ни корзины, всё наше хозяйство умещается в прицепе. За ногу Больда взялись не откладывая, Кейн распустил на полосы запасную рубаху, Вельт стянул края раны, и оба сошлись на том, что жить будет, но побегает нескоро. Больд, понятно, порывался сторожить первым, его уложили в четыре руки, и он, что удивительно, не упирался, вырубился на середине возражения.

Тележка заняла свое место на мелководье, и с нее на глазах сходила изморозь, пар над ней висел плотнее, чем над прочей водой. Кейн пересчитал, что осталось от поклажи, и только головой качнул, итог там короткий. Из еды уцелели одни медовые кубики, и даже на них никто не смотрел, кусок не лез ни в кого.

Сам я сполз в купель, когда остальные уже затихли, и ушел в воду по уши. Оттаивал я медленно, промерз, похоже, до костей, и первое время вода казалась мне едва ли не прохладной, хотя парила она вовсю.

[Основа: 0/50 -> 1/50]

Единичка вползла на счетчик со скрипом, минут через пятнадцать, не раньше, и вместе с ней в голове затеплился знакомый зуд. А вот бы здесь курорт-крепость, стену по гребню, купальни террасами, въезд со стороны…

Поймал я себя за руку на половине мысли. Вернулась, значит, вместе с первой же единичкой, даже не постучавшись. Ну, здравствуй, родная. Теперь я хотя бы знаю, как с тобой разговаривать и когда тебя слушать не стоит. Сергей-то тоже вернулся, и теперь его не прогнать.

Где-то в дальних кронах сосен шумит ветер, у берега шелестят ветками резиновые деревья, прудик лениво булькает на глубине, живет своей подземной жизнью. Разлегся я по воде, и встать невозможно, да и незачем, вот только Основа до сих пор восстанавливается еле-еле. По ощущениям, что-то ее внутрь не пускает, тело цедит приход по капле и не отчитывается, куда девает.

Хотя удивляться нечему, мой условный «ноль» Основы это то, что я мог бы потратить, а в клетки организма мне хода нет, у них свой неприкосновенный запас. Вот сейчас они и насыщаются первыми, постепенно, пусть нехотя, но все же.