[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: не идентифицирован]

[Основа в объекте не обнаружена. Идентификация невозможна]

Ну вот, приехали, система не видит того, кто стоит в тридцати шагах и смотрит мне в лицо, для нее его попросту нет. А значит, и все мои построенные на Основе козыри против этой публики весят ровно ничего.

[Основа: 2/50]

[Основа: 0/50]

Плашка коротко мигнула и погасла, и впервые за всю здешнюю жизнь интерфейс замолчал. Слабости, как ни странно, нет, есть тишина, в цеху так выключают станок, он гудел годами, и только после этого слышно, что в ушах звенит.

Так какого хрена, Серега?

Встряхнул головой, проверил, но нет, вокруг спокойно и даже как-то мирно, что ли. И сквозь эту глухоту одна за другой полезли мысли, которым я раньше хода не давал.

Я ведь спал на свинье под открытым небом. Не потому что ночевать негде или свинья слишком понравилась. Нет, она неплохая и в качестве подушки подходит идеально, тут дело в другом. Дом я так и не достроил, вот что неправильно.

А ведь мог приютить ее у себя, а сам спать под крышей и в тепле. Унитаз, гордость моя, стоит неустановленный уже хрен знает сколько. Душа нормального нет, хотя душевую я сам же в список вписал и сам же задвинул куда подальше. И ведь можно было сделать всё это без малейшего ущерба остальным проектам, просто потратить чуть больше денег, а их у меня жопой жуй, копятся быстрее, чем я успеваю придумывать, куда девать. Даже нынешние затраты на производство плит и много чего еще только могут показаться затратами, на деле это инвестиции и в ближайший год они не просто отобьются, а преумножатся в десятки раз.

Вокруг тем временем ни единого движения, мертвые не переминаются с ноги на ногу, застыли каждый на своем месте, и обращать на них внимание неохота.

И Лирка, кстати, очень даже ничего девка. Ее при мне, между прочим, переотдавали какому-то длинному из Тобасовой компании, и что я? Да ничего, даже не обиделся толком, у меня горн остывал. Да и кроме нее в деревне есть на кого посмотреть. Или в городе, чего уж там.

Или вот Эдвин, его я пустым видел аж два раза, после лечения Суриковой матери и после егеря, которого мы с ним, считай, с того света вытаскивали. Тихий, аккуратный дед, общается вполне адекватно. А наполненный он дерьмом в людей бросает и с березами обнимается. Вот и вся разница между полоумным травником и нормальным стариком, уровень в баке.

И у меня, выходит, конструкция та же, просто бак другой формы. Основа мной не управляет, врать не буду, тяга эта моя собственная, Серегина, с ней я и помер в прошлый раз. Но Основа выкручивает ей звук на полную, и за этим ревом я себя не слышу уже месяца два, не меньше. И чем выше запас, тем сильнее давит, с каждой ступенью я отдаляюсь от себя самого еще на шаг.

Эдвином к старости становиться никак нельзя. Пути не выключить, да я бы и не стал. А вот топливом для них на все сто процентов быть вовсе не обязательно.

Вскинул я глаза, а за кольцом, на каменной осыпи, стоит разумный. Человеческий силуэт в доспехе из бронзовой чешуи, пластинки тускло поблескивают в снежном свете. Забрался он выше всех и смотрит сверху вниз, на сгрудившихся в яме людей.

Вот он, значит, пастух, точь-в-точь по егерской истории. Такого они тогда порубили, а стадо потери даже не заметило, выходит, убивать его нам без толку. А ему нас есть зачем, да и куда спешить, кран-то открыт.

Ага, как же, хрена вам, полуфабрикаты замороженные! Пришли позырить? Так получите представление, потом будете зашивать друг друга или собирать вон, по верхушкам сосен! Сидеть и ждать, пока Основа вытечет из тела вместе с жизнью, удел практиков, у которых кроме нее ничего нет. А тут Сергей с супом!

Два горшка со стабильностью ниже сорока прикопаны в десяти шагах от котла, я их туда сам и пристроил. Готовый суп в прицепе трогать нельзя, он поедет в деревню весь, до последнего, а брак на то и брак, чтобы оставить его тут.

Выполз я из разлома, и на нуле меня ощутимо мотает, ноги ватные, земля подплывает под подошвами.

— Куда, дурной? — Кейн ухватил меня за плечо, но его и самого шатает, веки тяжелые, того и гляди уснет стоя.

— Готовьтесь, — я стряхнул его руку и пошел.

Твари не отреагировали никак, цедят свое дальше, только пастух провожал взглядом каждый мой шаг. Ну а я спокойно дохрустел, руки слушаются через раз, пальцы промерзли насквозь, но в горшки вцепился обмороженными культяпками намертво. Выковырял из сугроба один, глазурь обледенела, хват не держит, так что в итоге обнял его, как арбуз, кое-как примерился и размахнулся всем, что осталось от подростка без единички в баке.

— Да хрен вам! — гаркнул я и метнул его прямо в строй. — Хрен вам, говорю!

— Ложись!!! — заорал Кейн, и все вжались в разлом, а Больд накрыл собой корзину.

Высовывались мы после долгой и позорной тишины по одному, отряхиваясь от налипшего снега, а посреди орды ни воронки, ни раскиданных туш, горшок ушел в сугроб по горлышко, и торчит там теперь одна аккуратная лунка. Снег погасил удар, о камни бы рвануло, а пухляк сожрал всё. Больд поднялся последним, первым делом проверил корзину и только потом оглядел лес.

А пастух на осыпи чуть наклонил голову набок, первое его движение за все время, и теперь, надо думать, пытается понять, что за дебилы ему достались, твари тянут, люди кидаются посудой, свинья жует.