— И что это значит для меня практически? — спросил Факир прямо.

— Практически — вам, вероятно, придётся дать показания палате отдельно от встречного протеста гильдии, — сказал Ерден. — Не как обвиняемому, а как свидетелю обстоятельств найма и погрузки. Здесь у вас есть выбор, о котором я хочу поговорить откровенно, раз уж вы всё равно окажетесь втянуты в это разбирательство, желаете вы того или нет.

Факир насторожился — не с подозрением, а с тем вниманием, с каким слушают человека, предлагающего варианты там, где, казалось, вариантов практически уже не осталось.

— Первый путь, — продолжил Ерден, — вы даёте палате показания в том виде, в каком рассказали мне: не знали содержимого груза наверняка, не переспрашивали из соображений выгоды. Это оставляет вас в положении неосторожного купца, а не преступника — тот самый исход, который я вам обещал изначально сохранить в рамках подготовленного отчёта заставы. Но тут имеется свой риск — палата, разбирая уже существо встречного протеста, может счесть данные вами показания недостаточными и потребовать более подробного объяснения найма, в то числе, если решит копать глубже, включая обстоятельства погрузки у частного причала или назначение особой охраны.

— А какова альтернатива, комендант? — задумчиво спросил Факир.

— В этом случае вы сразу даёте более содержательные показания с самого начала, включая всё, что рассказывали мне о Нуршате, о частном причале, ночной погрузке, самом Данияре из числа приставленной охраны — в общем те сведения, которых нет у меня. Это может усложнить положение гильдии перед палатой куда сильнее, чем один технический протокол заставы о несовпадении в датах. Но в тоже время этот шаг с вашей стороны одновременно делает вас куда более заметной фигурой в этом деле — еще не обвиняемым, но и не малозначительным свидетелем, как мы предполагали изначально.

Факир в этот раз молчал довольно долго, обдумывая и просчитывая оба озвученных варианта, понимая это, Ерден не торопил его, ведь последствия этого решения купцу предстоит нести на себе куда дольше, чем самому коменданту.

— Если я выберу второй вариант, комендант, — сказал наконец Факир, — что в этом случае будет с Ксерратом? Реально ли, что это может остановить их как-то всерьёз, а не просто создаст временные неудобства, которые они и вовсе могут не заметить?

— Думаю, что не остановит совсем, — честно ответил Ерден, вспоминая находки Сербека. — У меня есть основания полагать, что это не первая подобная схема гильдии за последние годы — три, возможно, больше похожих случаев случились и на других маршрутах через другие заставы. Но ваши более полные показания могут дать палате повод присмотреться к Ксеррату внимательнее в целом, не только по этому конкретному грузу. Это может замедлить их, заставить искать более осторожные схемы в будущем. Полностью остановить систему одним свидетельством одного купца скорее всего маловероятно — нет, я не буду вам это обещать.

— А каковы в таком случае риски для меня, если выбрать второй вариант?

— Ну, ваше имя навсегда будет зафиксировано в архивах палаты, — сказал Ерден прямо. — Но в части сугубо юридических рисков разницы между предложенными вариантами, по моему нет, если вы по-прежнему честны в том, что не знали о содержимом груза наверняка. Разница по сути не в степени вашей вины, поскольку она одна и та же, а больше в степени вашей заметности в изучении этого дела, ну и, возможно, в степени неудовольствия Ксеррата вами лично, после того как всё закончится.

Факир невесело усмехнулся.

— Неудовольствие Ксеррата я уже заслужил самим фактом разговора с вами сегодня утром у камня весов. Данияр наверняка уже пронюхал всё и доложит о моём молчаливом согласии с вашим протоколом, как бы я ни повёл себя дальше.

— Вероятно, да, — согласился Ерден, не видя смысла утешать купца ложной надеждой.

— Тогда я не вижу большой разницы между этими вариантами, — сказал Факир после паузы. — Первый оставляет их систему провоза грузов нетронутой ради моего мелкого удобства, а другой — затруднит её хотя бы немного, ценой того же самого удобства, которое я всё равно теряю. Поэтому я выберу второй путь, комендант, и предоставлю палате полные показания.

Ерден кивнул, испытывая нечто похожее на уважение к этому решению — не потому что оно было каким-то героическим, а потому что было принято Факиром трезво, без каких-либо иллюзий, как некий расчёт человека, потерявшего уже довольно много и решившего, что раз уж он теряет, то пусть потеря будет не совсем уж бессмысленной.

— Тогда я запишу ваши подробные показания сегодня же, пока детали свежи в памяти, — сказал он. — Айрил оформит протокол. Всё, что вы скажете, пойдёт отдельным приложением к моему отчёту палате, не смешиваясь с техническим делом о датах.

— Ещё один вопрос, комендант, — сказал Факир, прежде чем подняться. — Что будет с моим караваном физически, пока идёт разбирательство? Тридцать четыре телеги, охрана, погонщики — я не могу держать их здесь месяцами за свой счёт, ожидая решения палаты.

Ерден задумался — это был практический вопрос, о котором он думал меньше, чем о юридической стороне дела.

— Весь груз каравана останется под конфискацией заставы вне зависимости от исхода разбирательства с палатой — это не подлежит сомнению по существу, только по процедуре, — сказал он. — Сразу после завершения процедуры конфискации и передачи груза на склады заставы, вам нет смысла держать здесь людей и телеги. Вы вольны будете вернуться обратно либо уже добраться до конченой точки вашего изначального путешествия.