Шрифт:
— Я вообще нынче больше на яблоки надеялся. Яблок в саду полно было. А потом эти… как их… гусеницы мохнатые пришли. Аспиды натуральные! За две ночи половину листвы сожрали. Я к старосте: «Егор, зови мага». А он мне: «Маг денег просит». Я ему: «Так дай». Он: «Нету». А сам новую крышу на доме кроет! Нету у него. Ага. Как же!
— И что сделали? — спросила Лена.
— А ничего. Дымом их. Дымом. Жёнка трав каких-то в костёр накидала. Я думал, вместе с садом сгорим. Дыма было — вся деревня кашляла. Зато гусеница ушла.
Он довольно хлопнул ладонью по колену.
— Вот оно, народное средство, — сказал я.
— А то! Эти ваши маги, конечно, люди дюже полезные. Но пока его дозовёшься, пока цену с ним справишь, пока он из города свою задницу привезёт — урожая уже нет. Съедят! А Матрена у меня быстрая. Взяла, дыму напустила и готово.
Телега подпрыгнула на яме и корзины жалобно скрипнули.
— Осторожней, Фома Евсеич, — сказал я участливо. — Урожай подавишь.
— Да я-то осторожен. Дорога виновата. Весной размыло, так никто и не починил. Староста говорит, после сбора налогов камень привезут. Налоги уже собрали. Камня нет. Видать, пешком идёт.
Моя внутренняя жаба одобрительно квакнула. Человек правильно говорит. В любом государстве есть три вечные проблемы: налоги, обещания чиновников и ямы на дорогах.
Небо постепенно темнело. Закатная полоса на западе стала узкой и кроваво-красной. Над землей уже поднимался лёгкий туман. В низинах он лежал белыми лоскутами, а вдоль канавы вытягивался длинной призрачной рекой.
Фома, не прекращая разговор, полез под лавку и вытащил небольшой глиняный кувшин.
— Молока хотите? Голодные небось?
— Хотим, — сразу сказала Аня.
Фома передал кувшин назад и следом достал завёрнутый в чистую холстину каравай ржаного хлеба.
— Берите. Свежий. Утром жёнка пекла.
— А вы сами? — спросила Лена.
— Да у меня ещё есть. Берите, берите. В городе всё равно хлеб покупать буду. Этот Марфа, дочка моя, мне в дорогу сунула, словно я неделю еду.
Хлеб был ещё мягким и пах печью. Я отломил большой ломоть и передал Ане. Второй Лене. Сам взял третий. Молоко оказалось холодным, густым и удивительно вкусным. Я сделал несколько глотков и передал кувшин Ане. Она пила медленно, прикрыв глаза.
Вот что человеку для счастья надо?
Тёплый хлеб. Холодное молоко. Телега под пятой точкой.
— Спасибо, Фома Евсеич, — сказала Аня. — Очень вкусно!
— На здоровье. Ребёночку полезно.
Она замерла с кувшином в руках.
— А вы откуда…
— Да видно ж, — удивился мужичок. — Я пятерых вырастил. Теперь внуков семеро. Жёнка по походке определяет, когда баба ещё сама не знает. А у тебя уже заметно, ежель приглядеться.
Он снова повернулся к дороге.
— Мальчик, — уверенно добавил он.
— Почему мальчик? — спросила Лена.
— Потому что живот острый.
— Живота ещё почти нет.
— Вот и говорю — острый, — невозмутимо ответил Фома.
Железная деревенская логика и спорить бесполезно.
Мы доели хлеб. Фома забрал кувшин, сделал несколько глотков сам и спрятал под лавку.
— А в Новоисте чего нового? — спросил я.
— Да что нового… — протянул он с удовольствием человека, наконец дождавшегося вопроса о самом интересном. — Говорят, мэр опять цену за место на рынке поднять хочет. Купцы ругаются. Ещё портал магитеский, который у мэрии, так толком и не починили после нападения весной.
— Да вроде починили ж, — сказала Лена.
— Так починили, да не совсем. Работает через раз. На той неделе купец один заходил — половина товара в Тире вышла, а половина тут осталась. Хорошо, что сам цельный вышел. А то был случай…
— Это неправда, — сообщила Мия. — При нарушении пространственного перехода разделение материальных объектов невозможно. Вероятно, товар не был полностью помещён в активную зону.
— Не мешай человеку рассказывать, — мысленно попросил я и ухмыльнулся. — Он, как художник, так видит!
— Я всего лишь уточнила.
— … так вот, — продолжал Фома, — вышел один мужик без штанов.
— Почему без штанов?
— А кто ж его знает? Зашёл в штанах, вышел без. Маги говорят — переход не виноват. А жена его говорит — виноват кабак перед порталом. Она его потом по всей площади веником гоняла.
Фома захохотал.
— Ещё слух идёт, что в городе наказующие появились, — продолжил он. — Не простые, а столичные. Ищут кого-то.
— Кого ж? — осторожно спросил я.