Шрифт:
Он заржал.
Фома внезапно схватил лежащий под лавкой топор.
Молодец старик! Но это лишнее Фома Евсеич.
Толстяк вышиб топор из его руки и ударил Фому кулаком в лицо. Мужичок свалился с козел на землю.
— Падаль! — толстяк замахнулся топором.
Вот теперь всё.
Я спрыгнул с телеги. Ускорение. Сдвиг. Шаг вперёд.
Левой рукой отвёл меч длинноволосого в сторону. Правой ударил основанием ладони под подбородок.
Хрустнули шейные позвонки.
Голова разбойника резко дёрнулась назад. Тело ещё секунду стояло, не понимая, что уже мертво, а потом начало падать а уже двигался дальше.
Толстяк успел повернуть голову. Удар носком сапога в колено. Сустав выгнулся в обратную сторону и мужик заорал, опуская топор. Я перехватил его руку за запястье, довернул и локтем сломал локтевой сустав.
Топор упал.
Мой следующий удар пришёлся в висок. Толстяк умер раньше, чем коснулся земли.
Стрела прошла там, где я только что стоял, и воткнулась в борт телеги. Лучники.
Я сместился вправо, пропуская вторую стрелу и сдвинулся к первому лучнику. Он разинул рот, лихорадочно пытаясь наложить стрелу.
Поздно.
Мой кулак врезался ему в горло. Хрящи сложились внутрь. Мужик отшатнулся, выпустил лук и вцепился в шею. Я добил его ударом в основание черепа.
Третий.
Мужик с коротким мечом оказался сообразительнее остальных. Не полез. Отступил и начал орать:
— Стреляйте в него! Стреляйте!
Я сорвал с пояса трупа нож. Обычный нож из дерьмового железа и с никаким балансом. Но расстояние до второго лучника было меньше пятнадцати метров. Здесь бы и ребенок не промахнулся.
Бросок. Нож вошёл лучнику в глаз и он вывалился из кустов, сломал несколько веток и рухнул на обочину.
Четвёртый.
Следующий — «умный» мужик с коротким мечом.
Сдвиг. Удар ребром ладони в горло и тут же, сместившись ему за спину руками обхватываю его голову. Хруст позвонков при резком повороте.
Пятый. Еще трое.
Лица у оставшихся разбойников вытянулись. Вот только впечатляться времени у них не было.
— Тварь! — заорал мужик с топором и бросился ко мне.
Замах широкий. Сильный, но медленный.
Я ушёл под руку. Ударил его в солнечное сплетение, остановив дыхание. Перехватил топорище, довернул и коленом раздробил ему тазобедренный сустав.
Он рухнул на колено. Отнятым топором убивать не стал. Ударил ребром ладони в висок.
Шестой.
Человек с вилами замер.
Восьмой, стоявший у дерева, уже бежал. Вот и правильно. Вопрос лишь в том, куда, дурачок?
До леса он не добежал. Я сорвался с места.
Сдвиг.
В прыжке ударил обеими ногами ему в спину и мужик полетел вперёд, врезался лицом в землю и попытался подняться. Я наступил ему между лопаток.
— Кто вас послал?
— Никто! — завыл он. — Мы сами! Деревенские мы! Не убивай, господин! Не убивай!
— Из какой деревни?
— Из Кривцова! Оно за лесом! Мы… мы только проезжих трясли! Я никого не убивал! Клянусь!
— Давно?
— Чего давно?
— Давно разбойничаете?
— С весны! Урожай плохой был! Есть нечего!
Я посмотрел на телегу, заваленную овощами.
Интересная логика.
Есть нечего, значит надо убить крестьянина, который эти овощи вырастил.
— Кто главный?
Он посмотрел в сторону мёртвого длинноволосого.
— Прохор. Он главный был.
Был. Правильное время во фразе выбрал.
— Сколько вас всего?
— Только мы! Клянусь! Только мы!
— В деревне сообщники есть?
— Нет! Нет никого! Мужики знают, что мы по ночам уходим, но не знают куда!
Возможно, говорил правду. Возможно, врал, но проверять сейчас было некогда да и не охота.
— Жена? Дети?
— Есть! Жёнка и двое! Не убивай! Ради детей!
Опять дети.
У каждого деревенского разбойника внезапно находятся дети, когда нож оказывается у горла. Почему они не вспоминают о детях, когда предлагают «уединиться» с чужими женщинами?
Я убрал ногу.
Мужик судорожно вдохнул и начал подниматься и в его глазах промелькнула надежда.
Напрасно. Нажда погасла, когда я сломал ему шею.
Седьмой.
Остался мужик с вилами.
Он стоял посреди дороги. Оружие валялось у ног. Руки подняты.