Шрифт:
Фома ничего не заметил. Продолжал рассказывать о том, как в прошлом году торговался на рынке с чиновником из весовой палаты.
За поворотом лежало дерево.
Не целое. Толстый ствол, недавно срубленный и перетащенный поперёк дороги. Возле него стояли трое мужчин. Ещё двое вышли из кустов, когда телега остановилась. Я видел остальных, прятавшихся по сторонам дороги.
Как в воду глядел. Типичные деревенские разбойники. Кто в старой куртке, кто в тулупе, кто в рваной кольчуге. Оружие разное: топоры, дубины, короткие мечи, вилы. У двоих луки. Лица открытые. Значит, либо уверены, что свидетелей не останется (но это вряд ли), либо настолько тупы, что не боятся опознания.
Первым к телеге подошёл высокий худой мужик с длинными сальными волосами и редкой бородой. На плече лежал ржавый меч. На шее висела медная цепь.
— Стой, дед! — весело сказал он.
— А я и стою, — буркнул Фома. — Дерево-то уберите. Мне в город надо.
Разбойники заржали.
— В город ему надо, — повторил второй, толстый мужик с топором. — А нам, дед, надо то, что везешь.
— Да вы чего, мужики? — Фома подобрался и судя по его виду, разбойников он узнал. — Я ж из Михайловки. Фома Евсеич. Мы с вашим старостой…
— Молчи, — длинноволосый ткнул остриём меча в телегу. — Коли жить хочешь. Слезай да лошадь отвязывай.
— Да вы ополоумели? — возмутился Фома. — Это ж урожай! На продажу! Я налоги…
— Мы тебе сейчас другой налог покажем. — Толстяк заржал и ударил топором по борту телеги. Дерево треснуло. Длинноволосый наконец обратил внимание на нас.
Сначала на меня. Потом на девушек.
Его лицо медленно растянулось в ухмылке.
— О-о-о, братцы! А дед-то, глядь, не один. Смотрите, какое добро в город везёт.
Из кустов вышли остальные. Лучники остались по сторонам, держа нас под прицелом.
— Это люди добрые, — быстро сказал Фома. — Попутчики! Вы их не трогайте. Они в город едут.
Ох Фома Евсеич… Добрый ты и мужик хороший. Но наивный.
— А ты их знаешь? Вроде ж не с твоей деревни?
— Дык попутчики ж, говорю. Взялся подвезти их на дороге.
— Значит, они тебе никто говоришь? — хохотнул толстяк. — Оно и лучше. Спроса меньше.
Он подошёл ближе и оглядел Лену с ног до головы. Похотливым взглядом.
Мне стало холодно.
Нет, не от страха. От злости. Очень холодной злости.
— Мужики, — сказал я спокойно. — Забирайте часть овощей и уходите.
Разбойники затихли. Потом длинноволосый расхохотался.
— Ты слышал, Гришка? Он нам разрешил часть овощей забрать!
— Добрый, — согласился толстяк. — Прям благородный.
— Я серьёзно, — сказал я.
— А мы тоже, — длинноволосый оскалился. — Слазь с телеги. Оружие брось.
— У меня нет оружия.
— Тем проще.
Он ткнул меня мечом в грудь.
Оберег не дал клинку коснуться кожи. Незаметно создал тонкую преграду, и острие остановилось в миллиметре от куртки. Мужик даже ничего не почувствовал.
— Девки твои? — спросил он.
— Мои.
— Обе?
— Обе.
— Жадный ты, — сообщил толстяк. — Надо делиться.
Разбойники снова заржали. Я не ответил.
Прикидывал расстояния. До длинноволосого — один шаг. До толстяка — два с половиной. Слева мужик с дубиной. Чуть дальше — с коротким, ржавым мечом. Справа двое. Один с вилами. Второй с топором. Лучники в кустах на высоте метра. Один целится в меня. Второй держит стрелу направленной на Аню. Восьмой стоит у бревна.
— Значит так, красавчик, — продолжил длинноволосый и дыхнул на меня смрадным дыханием. — Мы вас пропустить можем. Мы ж не звери какие. Деда отпустим. Тебя тоже. Даже телегу не заберём.
— И чего хотите?
— Да малого. — Он почесал нос. — С девками твоими уединимся. Ненадолго. Ты отвернёшься, мы своё дело сделаем и все свободны.
Толстяк облизнулся.
— А можно прям здесь. В лесу холодно.
Лена побледнела.
Браслет на её руке чуть дрогнул, готовый развернуться в меч.
— Не надо, — мысленно сказал я подключаясь к нейромодулям девушек. — Ни оружия. Ни магии.
— Алексей… — начала Аня.
— Не надо я сказал!
— Ты один, их восемь, — сказала Лена.
— Знаю.
Длинноволосый решил, что моё молчание означает страх.
— Ну чего застыл? — Он ткнул меня мечом ещё раз. — Решай. Или девок даёшь по-хорошему, или мы тебя сначала бить будем. Долго и больно. Потом всё равно возьмём.