Шрифт:
Ее лицо немного смягчается.
— Да. Она умерла внезапно, когда мне было шесть. Аневризма.
У меня сжимается грудь.
— Мне жаль.
Она слегка пожимает плечами, хотя в глазах мелькает тень.
— Это было давно.
Между нами повисает тишина.
Потом она снова смело и упрямо улыбается.
— Но после этого меня, по сути, вырастила Мэтти.
— Наверное, ей было тяжело.
Она задумчиво склоняет голову.
— Если честно? Я была слишком маленькой, чтобы понимать разницу. По-настоящему не понимала.
Я киваю.
Подобная трагедия… связывает людей так, как ничто другое.
Приносят наши блюда. От одного запаха у меня урчит в животе. Мы начинаем есть. И разговор не прекращается. Истории с ранчо. Истории из университета. Идеи для конференций. И где-то посреди всего этого я вдруг осознаю одну тревожную вещь.
Мне хорошо.
Гораздо лучше, чем следовало бы. Потому что правда в том, что… мне вообще не стоит сидеть здесь с ней. Говорить о личном. Отвлекаться на то, как свет свечей играет в шелковистых прядях ее волос. Мозг постоянно напоминает о черте, которую нельзя переступать.
Она молодая. И работает на меня. Все должно оставаться профессиональным. Исключительно профессиональным.
Но каждый раз, когда она смеется… Или с воодушевлением наклоняется вперед, что-то объясняя… Или заправляет волосы за ухо… Эта черта становится все менее четкой.
Я отпиваю бурбон.
Сосредоточься.
— Можно кое о чем спросить? — говорю я, меняя тему.
— Конечно.
— Эта татуировка.
Ее вилка застывает на полпути ко рту.
— Какая татуировка?
— Над ключицей.
Ее глаза округляются.
Отлично, Гаррисон. Очень профессионально.
— А вы откуда…
— Я немного ее видел. В ваш первый день.
Она непонимающе смотрит на меня.
— Белый свитер, — напоминаю я.
На лице появляется понимание.
— А-а. Точно. — Она тихо смеется. — Я слишком поздно поняла, что ее видно.
— Только краешек. Я не смог разобрать, что там написано.
Она с любопытством разглядывает меня.
В разговоре возникает короткая пауза.
А потом в ее глазах вспыхивает озорство.
— Ну…
Она тянется к пуговицам блузки.
Мой мозг отключается.
— Харли…
Но она уже расстегивает три верхние пуговицы.
Потом вытаскивает правую руку из рукава. Ткань соскальзывает с плеча. И татуировка полностью открывается моему взгляду. Черные буквы изящной вязью тянутся по коже от верхней части плеча к горлу.
У меня пересыхает во рту, когда я читаю слова.
Она не просто огонь. Она — пожар.
Господи.
Изгиб надписи идеально повторяет линию ее ключицы.
Мой взгляд следует за ним прежде, чем я успеваю себя остановить.
Харли наблюдает, как я читаю.
Без тени смущения.
— Нравится? — спрашивает она.
Я прочищаю горло.
— Эм… да.
Она ухмыляется.
Потом снова просовывает руку в рукав и начинает застегивать блузку, словно только что не лишила меня способности нормально соображать.
— Что это значит? — спрашиваю я.
Она пожимает плечами.
— Я родилась раньше срока. Первого апреля. По знаку я Овен. Огненный знак. Мама шутила, что я ворвалась в этот мир как пожар. — Она касается плеча там, где под тканью скрывается татуировка. — И начала называть меня Пожаром.
Я смотрю на нее.
Совсем не такого ответа я ожидал.
Я был уверен, что это какая-нибудь глупая цитата, которую она выбрала из каталога в тату-салоне.
— Тебе подходит, — говорю я, и голос почему-то звучит хрипло.
Она слегка краснеет. И это меня удивляет.
Потому что Харли Шторм совсем не похожа на девушку, которую легко заставить покраснеть.
— А у вас? Есть какие-нибудь скрытые татуировки?
— Несколько.
— Правда? Где?
На мгновение воздух между нами словно… электризуется.
Разговор явно свернул не туда, поэтому я пытаюсь вернуть его в безопасное русло.
— Эм… пожалуй, нам стоит вернуться к работе.
Она берет бокал вина и откидывается на спинку стула, внимательно меня разглядывая.
— Хорошо, — говорит она спустя несколько секунд. — Тогда поговорим о Леди в красном.