Шрифт:
Вдохнув и медленно выдохнув, я усилила щит.
— Вы уже достаточно взрослая девушка, чтобы понимать, что в такой уникальной академии будут строгие правила? И их нельзя нарушать.
— Я ничего не нарушала, — ровным голосом сказала я.
— Не нарушали? — он изогнул бровь. — А скандал в коридоре, который вы устроили?
Внутри меня поднялась волна негодования.
Глаза Фёдора Николаевича сузились. Почувствовав лёгкое давление на ментальную защиту, я, сжав кулаки, расширила щит.
— Интересно, — в его голосе появилась странная интонация. — Вы уже умеете ставить щит. Быстро учитесь.
Я лишь слегка качнула головой.
— Похвально, — оскалился ректор и, откинувшись на спинку кресла, продолжил: — ваши способности впечатляют.
Я промолчала.
Он подался вперёд.
— Вот только ваши способности вас не спасут… от отчисления. Если вы ещё раз будете замечены в скандале, — Фёдор Николаевич сделал паузу, — я буду вынужден вынести вопрос о вашем исключении из М. О. С. Т.
Я замерла и переспросила:
— Исключении? — мой голос дрогнул.
— Да. Можно добавить стирание памяти, если нанесёте увечье другим студентам.
Внутри всё оборвалось. Стирание памяти! Этого нельзя допустить!
— Студент, который не соблюдает правила, не может оставаться в академии. А память о том, что он здесь был, должна быть стёрта. Для его же безопасности.
Фёдор Николаевич выглядел очень довольным, будто нашёл решение сложной задачи.
И меня осенило!
Он намерен использовать Паулину, чтобы выгнать меня из академии. Она спровоцирует новый скандал и меня…
Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.
— Понятно, — ровным голосом сказала я.
Ректор поднял бровь.
— Что вам понятно, Нина? — переспросил он, склонив голову.
— Больше никаких скандалов.
Фёдор Николаевич смерил меня изучающим взглядом и после непродолжительной паузы произнёс:
— Тогда идите.
Кивнув, я попятилась к двери. Медленно, не отрывая взгляда от ректора. Упёршись о деревянную преграду, нащупала ручку и толкнула дверь.
Переступив порог, закрыла дверь и шумно вздохнула.
— У меня мало времени… — обеспокоенно пробормотала я и поспешила в свою комнату.
Влетев в неё, прислонилась к стене. Аглаи не было. Облегчённо выдохнув, подошла к кровати и рухнула на неё.
Достала журнал и положила на колени. Я провела пальцами по кожаному переплёту. И, собравшись с духом, открыла первую страницу.
Почерк был ровным, аккуратным, с лёгким наклоном вправо. Тот, кто писал, был педантом. Каждая буква на своём месте, каждая строчка выверена.
Я листала страницы, чувствуя, как нарастает тревога. Перед глазами мелькали незнакомые фамилии, инициалы, должности, отчёты, схемы. И вдруг я замерла.
Вот оно.
Я прочитала знакомую фамилию и родные имена.
Страж Михаил Векшин.
Артефактор Зоя Векшина.
Папа и мама.
Казалось, я смотрела на эти строчки, не в силах отвести взгляд.
Сморгнув выступившие слезы, отложила журнал, встала и пошла в ванную, чтобы умыться.
Холодная вода обожгла лицо. Выпрямившись, посмотрела на отражение в зеркале. Бледная… Испуганная…
Вытерев лицо махровым полотенцем, вернулась в комнату и села на кровать.
Открыв тетрадь, я погрузилась в текст. Я не читала. Я «видела» написанное.
Почувствовав запах чего-то гнилостного, я слегка поморщилась. А услышав металлический скрежет и завывание ветра, я вздрогнула. Мир вокруг меня исчез… Я провалилась в чужую память, как в глубокий колодец.
…
Семь человек стояли под порывами ледяного ветра. В сером тумане угадывались очертания гор. Их острые пики, покрытые снегом, проступали сквозь мглу, напоминая клыки огромного зверя.
Молодой мужчина с тёмными волосами вышел вперёд.
Это был мой отец. Я узнала его сразу.
На шее я заметила желтый киавтуит. Папа сжал его и что-то произнёс. Я не разобрала слова, но почувствовала, как воздух задрожал.
Небольшой отряд закрутило в золотом вихре.
Когда всё стихло, отец сказал:
— Держимся вместе.
— Нам нужно как можно быстрее обнаружить разрыв, — взволнованно произнесла мама.
— Идёмте. Разрыв где-то рядом, — вымолвил хмурый парень.