Женщина наконец повернулась к камере.

— Доброе утро. У нас третья камера решила, что сегодня у неё выходной. Пока Нор с ней спорит, начнём здесь.

Она отодвинула с края стола коробку с образцами, села на высокий стул и вывела рядом с собой схему Т-18.

В карточке над её плечом появилось имя: Сара Холт.

Она просмотрела список подключённых и на моей строке задержалась чуть дольше.

— У тебя в карточке одиннадцать. Это не ошибка?

— Нет.

Сара кивнула, открыла общий пакет и попросила всех свернуть собственные разборы. Не закрыть совсем — просто не читать по ним. Пока остальные перестраивали окна, она снова отвернулась к лаборатории.

— Нор, если кассета ещё сидит в пазу, не запускай продувку. Я серьёзно.

Из-за стойки поднялась рука с большим пальцем.

Сара вернулась к нам.

— В пакете есть всё, что группа получила к вчерашнему вечеру. Мне не нужен пересказ. Скажите, чего там не хватает, чтобы решить, что делать дальше.

Первым заговорил парень с карточкой «Элван». Он сказал, что не хватает данных по акустическому отклику: если граница между фазами начала отслаиваться, волна должна проходить иначе. Девушка из маленькой лаборатории предложила повторить томографию на другом диапазоне энергии, чтобы лучше различить плотность прослойки. Ещё один участник хотел измерить локальную теплопроводность по срезу.

Томография всё ещё казалась мне самым прямым ходом. Не та, что уже была, а высокоразрешающая, с меньшим полем и более долгой экспозицией. Если межфазная прослойка растрескалась или в ней появились пустоты, можно попытаться увидеть их непосредственно.

Когда очередь дошла до меня, я предложил именно её.

Сара не ответила сразу. Она открыла каталог установок и поставила рядом два числа.

— Какого размера дефект этот режим ещё уверенно отличит от фона?

Я нашёл параметр. Несколько микрометров, если повезёт с ориентацией и контрастом.

— А с какого размера такая трещина уже заметно добавит теплового сопротивления?

На схеме она ткнула не в саму матрицу, а в тонкую прослойку вокруг армирующего элемента.

Я снова полез в пакет. Там был расчёт чувствительности: не готовый ответ, а диапазон. Если узкая трещина тянулась вдоль заметной части интерфейса, даже раскрытие меньше микрометра уже давало измеримый вклад в тепловое сопротивление.

Несколько секунд я просто смотрел на эти два диапазона.

Если новая томография найдёт большую трещину, мы действительно получим полезный результат. Но если снимок снова окажется чистым, мелкие дефекты всё равно останутся возможными. Мы потратим часы установки и в худшем случае почти ничего не исключим.

Я сказал, что высокоразрешающую томографию первым измерением уже не ставил бы. Элван возразил: крупное расслоение она всё равно поймает и даст верхнюю границу для размера дефектов. Девушка из маленькой лаборатории согласилась только наполовину: верхнюю границу — да, но чистый снимок всё равно не уберёт версию с гораздо более мелкими трещинами.

Сара тем временем уже не смотрела на нас. Нор снова включил третью камеру, и на её панели тут же загорелся тот же жёлтый сигнал. Сара встала, подошла к стойке, открыла журнал ошибок и несколько секунд читала молча.

— Захват теперь сел нормально, — сказал Нор.

— Вижу. Температурный канал всё ещё прыгает. Перекинь на второй датчик и не выбрасывай первый из журнала.

Она вернулась к столу, только когда камера снова начала откачку.

— Продолжайте. У вас есть ещё варианты.

Я открыл свои заметки, но читать не стал. Вторым вариантом у меня стояла фазоразрешённая дифракция под нагрузкой.

На Земле я знал дифракцию в основном как способ узнать, какие кристаллические фазы вообще есть в материале и как устроена решётка. Здесь установка могла делать больше. Если слегка растягивать образец прямо во время измерения, дифракционные пики каждой фазы сдвигаются: расстояния между атомными плоскостями меняются вместе с упругой деформацией. По величине сдвига можно рассчитать упругую деформацию каждой фазы и увидеть, как нагрузка в действительности делится между матрицей и армированием.

Если межфазная связь ослабла механически, матрица и армирование должны были начать делить внешнюю нагрузку иначе, чем в свежем Т-18.

Я объяснил это группе.

Элвану этот вариант понравился больше: при слабом интерфейсе нагрузка должна перераспределиться. Девушка из маленькой лаборатории, Марис, сразу добавила, что это проверит прежде всего механическую сторону связи, тогда как исходный симптом у Т-18 тепловой.

Сара как раз вернулась на стул.

— Дифракционный слот сегодня один. Пара образцов съест почти час подготовки. Если распределение нагрузки окажется нормальным, куда мы пойдём после него?

При нормальном результате грубое механическое разрушение интерфейса станет менее вероятным, но падение теплопроводности никуда не денется. Всё равно придётся искать, где именно появляется дополнительное тепловое сопротивление. Если же распределение нагрузки заметно изменится, мы узнаем, что межфазная связь задета ещё и механически, — полезно, но тепловой эффект этим автоматически не объясняется.

Марис тем временем открыла локальную тепловую методику, которую упоминала раньше.

— А если сначала не трогать механику? У нас же уже есть сам симптом.