Customer
Шрифт:
– - Стоять на месте!– - грозно предостерег Бромвель.
– - А если не буду?
Никогда еще, с самого момента рокового падения, мистер Смит не чувствовал себя таким сердитым.
– - Получишь пулю. Это последнее предупреждение. Сядь на место, руки за голову!
Смит медленно шагнул к Бромвелю. Тот попятился.
– - Даю тебе последний шанс!
– - Перестань интересничать!– - вскричал Старик, распрямляясь во весь рост. В первый миг могло показаться, что его слова на мистера Смита подействовали. Правонарушитель заколебался и переспросил:
– - Интересничать?
– - Я и так знаю, на что ты способен. Кстати говоря, не только ты. Производить впечатление на людей -- подвиг небольшой. Хоть бы об обоях подумал. Тебе-то пуля не повредит, а им?
– - В такой момент он думает об обоях!– - драматически воскликнул мистер Смит, давая понять, что его гнев все так же неукротим.– - От лица обоев, лишенных дара речи, позволь поблагодарить тебя за сострадание.
И вновь обернулся к Бромвелю, всячески изображая, что сейчас отберет у несчастного оружие.
– - Я чувствую, что с ним можно договориться!– - поспешно заметил президент.– - Мне это подсказывает интуиция.
Бромвель выстрелил. Дважды.
Мистер Смит кинул на него изумленный взгляд, схватился за грудь и посмотрел на сочащуюся меж пальцев кровь. Потом, не меняя выражения лица, немного покачался туда-сюда и рухнул. Старик раздраженно махнул рукой и снова сел.
– - Зачем вы так, Бромвель?– - спросил президент.
– - С психом договариваться бесполезно.
Президент знал, с чего начинать в экстремальных ситуациях:
– - Гловер, чтоб никакой утечки в прессу. Ни слова, ясно? Ребята, могу я на вас рассчитывать?
Нестройный хор клятвенных заверений был ему ответом.
– -Я объясню, почему этот маленький инцидент лучше замять, мальчики. Если журналисты пронюхают про стрельбу в Белом доме, наша служба безопасности предстанет в невыгодном свете. У ФБР будут неприятности, зато ваши коллеги из ЦРУ здорово обрадуются.
Мальчики издали сдержанный смешок, оценив объективность хозяина.
– - Все, операция "Джесси Джеймс" закончена. Пистолеты исчезли в кобурах.
– - Надеюсь, вы понимаете, чем вызвана эта маленькая предосторожность,-- обратился президент к Старику, -- и не станете распространяться о случившемся. Старик неторопливо развернулся к нему.
– - А кто мне поверит? Я явился сюда, объяснил, кто я, но вы не вняли. Разве кто-нибудь в здравом уме поверит, что я вообще был в Белом доме? Или я похож на того, кого президент приглашает в гости?
– - Не похож, -- признал президент и, спохватившись, придал лицу выражение сдержанной скорби -- оно предназначалось для соболезнований вдовам.– - Мне очень жаль, что так получилось с вашим приятелем. Но ребята из службы безопасности не виноваты.
Старик покосился на бездыханное тело.
– - О нем можете не беспокоиться. Он любит подурачиться.
– - По-моему, подурачиться подобным образом можно не более одного раза.
– - О, не скажите.– - Старик как-то внезапно приугас, словно ощутив на плечах тяжкий груз веков.– - Ему не понравилось, когда вы обозвали нас клоунами. Я-то отношусь к этому спокойно, хотя и меня вы тоже обидели, несколько ранее...
– - Обидел? Уверяю вас, это произошло совершенно непреднамеренно.
– - Вы сказали, что Бог -- это не смешно.
– - А что, разве не так?
– - Да как вы можете! Вы видите мое Творение и утверждаете, что мне неведомо смешное? Даже мистер О'Бирал, и тот понимал! А рыба с обоими глазами на одном боку? А коалы, кенгуру валлаби и мартышки? А гиппопотамы в любовном пылу и омары в сезон спаривания? Омаров вы видели? Они похожи на два сломанных стула, когда тычутся друг другу ножками в эрогенные зоны. И представьте, как забавно смотрится человеческая любовь глазами омара! По-вашему, все это не смешно?
– - Я имел в виду, что Бог нам смешным не кажется.
– - Какое оскорбление! И неправда! Зачем же изобрел я уникальное явление -- смех? Он дарован только человеку, и больше никому. Я же хотел, чтобы вы могли оценить мои шутки. Смех -- лучшее лечение, бальзам, прививка от напыщенности и помпы. Самое удачное мое изобретение, самое тонкое и сложное открытие! Удачнее только любовь!
Мистер Смит потихоньку сел, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда телохранители спохватились и снова вытащили пистолеты, он невозмутимо сказал: