Шрифт:
Тихон же ходил вокруг неё кругами, касаясь то рукава, то платка, словно не веря своему счастью.
— А вот, — она бережно извлекла свёрток, — Кукла-оберег для конюшни. Сама мотала, с травами да наговорами. Чтоб скотина не болела и волки не лезли.
Фёдор, закончив разгрузку, собрался в обратный путь:
— Генерал велел передать — он понизил голос, — будьте осторожны. Ходят слухи, что в столице про вас вспоминают. Не к добру.
— Что за слухи? — нахмурилась я.
— Будто вы тут чёрным ведьмовством занимаетесь. Завели дружбу с нечистой силой. Генерал думает, могут проверяющего прислать. Да, так что не догадаетесь, что перед вами дознаватель-инквизитор.
— Пусть присылают, — нарочито равнодушно пожала плечами я, а у самой сердце зашлось. — Посмотрим, кто кого проверит.
— Ну, бывайте, — Фёдор запрыгнул на телегу. — Мне ещё в “Золотой петух” заезжать, Захара забирать. Генерал велел.
— Передай Ивану Дмитриевичу мою благодарность, — сказала я. — И скажи, что долг мы вернём.
— Передам, — кивнул Фёдор. — Вы тут держитесь.
Телега скрылась за поворотом. А во дворе закипела работа. Степан обустраивал курятник, подсыпал корм птице. Лукерья стояла в сторонке и наблюдала за его работой.
Варя на кухне разбирала привезённые припасы, напевая от радости. А я стояла на крыльце и смотрела, как моё маленькое хозяйство оживает.
— Хорошая баба, — раздался голос Тихона рядом. Он снова выглядел, как обычно — маленький и морщинистый. — Работящая. И... того... красивая ещё.
— Тихон Палыч, а вы случаем, не влюблены? — улыбнулась я.
— Что ты, хозяюшка! Какая любовь в мои годы! — Домовой фыркнул, покраснел насколько это возможно для существа, покрытого сажей. — Мне под триста! Просто приятно, когда в доме не только люди, но и свои есть. Понимающие.
— Конечно, конечно, — кивнула я, пряча улыбку. — Просто приятно.
Вечером за ужином, мы сидели все вместе: я, Варя, Степан и Лукерья. Тихон устроился на печи, но я видела, как он поглядывает на новую дворовую. А она иногда улыбалась в его сторону.
— Завтра огород размечать начну, — планировала Лукерья. — Картошку ещё посадить успеем, и морковь, и свёклу. К осени урожай будет.
— И забор вокруг огорода поставить надо, — добавил Степан. — От зайцев и прочей живности.
— Я помогу, — неожиданно сказал Тихон с печи. — Я в огородах понимаю. Когда княгиня жива была, я ей помогал.
— Вот и славно, Тихон, — Лукерья подняла голову, посмотрела на него с теплотой. — Вдвоём быстрее управимся.
Дом оживал. Не просто строение из камня и дерева, а настоящий дом, полный жизни, работы и, возможно, любви.
Даже если этой любви триста лет, и она расцветает между домовым и дворовой.
— За наш дом! — подняла я кружку с травяным чаем.
— За дом! — отозвались все.
Не успела я поднести кружку к губам, как сработал охранный круг. Но не так, как на нечисть, а по-особому.
— Кого-то нечистая принесла на ночь глядя, — проворчал Тихон. Лукерья уже оказалась во дворе. А я наблюдала из окна кухни, как к крыльцу дома подъезжает всадник в мундире.
"Так быстро?", мелькнула в голове тревожная мысль, и я поспешила к двери.***
Мои любимые читатели, вот и пришёл час подписки и раз вы дочитали до этого момента, значит, история вам понравилась.
Благодарю от души всех, кто решит дочитать историю до конца и пройти пройти весь путь вместе с героями до конца. Разобраться, что же за земли такие “Чёрный ручей” и почему они так нужны мачехи Лизы.
И кто же всё-таки приехал к героине: её будущий сердечный интерес или инквизитор.
Всех обнимаю и до встречи в следующей главе.
Глава 21
Я не очень хорошо разбиралась в военных и ещё хуже в мундирах. Золотые эполеты, аксельбанты, ордена — всё это пёстрое великолепие сливалось в блестящее, агрессивное пятно на фоне тёмно-зелёного сукна.
— Барышня, кто это? — с придыханием спросила Варенька, выглядывая у меня из-за плеча. Щёки её порозовели, а глаза заблестели тем особенным блеском, который появляется у девушек при виде красивого мужчины в мундире. — Ух, какой статный! Прямо с картинки!
— Обыкновенный генерал-полковник, — ревниво и мрачно отозвался Степан, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он смотрел на незваного гостя исподлобья, с нескрываемым крестьянским подозрением. — Понаехали тут, командиры...
— Что делать у нас генерал-полковнику? — встревожилась я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной, колючий комок.
Предостережения Ивана Дорохова начали сбываться с пугающей, неотвратимой быстротой. Это я вчера Фёдору храбрилась, говорила, что ничего не боюсь. А на самом деле боялась до дрожи в коленях, до тошноты.