Шрифт:
Я поправила очки.
— Это намек или констатация факта? — строго спросила я, несмотря на то, что его ухмылка заставляла меня мечтать забраться к нему на колени и замурлыкать, как Иви.
Он тихо усмехнулся.
— И то и другое.
— А. — Я уставилась прямо перед собой.
Я отказалась спрашивать, что он имел в виду. Он мог проводить ночи как угодно. Мы не встречались. Мы… занимались сексом в учебных целях. Он никогда не обещал быть только со мной, да мне и в голову не пришло об этом спросить.
— Ну, надеюсь, ты был осторожен, — сухо сказала я.
Наступила долгая пауза, в течение которой я не решалась на него посмотреть, боясь, что он увидит мою мелкую, противную ревность.
Потом он снова рассмеялся.
— Прошлой ночью я был один, и ты это прекрасно знаешь, Ханна Белл, потому что тебя со мной не было.
Он сказал это так, будто других вариантов не существовало — либо я, либо никто. Я не знала, что с этим делать.
— Ночи тяжелые, потому что все болит и чешется, и уснуть невозможно, а сон — это именно то, что мне сейчас нужнее всего, чтобы восстановиться. И даже если я принимаю обезболивающее, мой мозг все равно не затыкается. Какие закуски ты принесла?
Мне хотелось узнать больше о том, что не дает ему спать по ночам, но он явно хотел закрыть тему.
— Маффины из яичных белков.
Я полезла в сумку и достала контейнер. Я заметила, что он предпочитает здоровую еду, и сомневалась, что в дороге мы найдем что-то подходящее.
— Я испекла их утром, так что они еще теплые. Ты завтракал?
— Только кофе.
Я сняла крышку и протянула ему контейнер. Он схватил один маффин, проглотил его в два укуса и тут же взял второй.
— Спасибо, — сказал он. — Очень вкусно.
— Я еще взяла красные лакричные палочки. Но это уже перекус на обратный путь.
В сумке также лежали моя электронная книга и последнее вышивальное творение — на случай, если Заку не захочется разговаривать или нам просто не о чем будет говорить. Но это оказалось лишним. Иногда мы разговаривали, иногда молчали, и при этом никогда не возникало неловкости.
На аукционе я раньше не бывала, но все выглядело примерно так, как я и ожидала. Два длинных сарая с рядами стойл, гораздо меньших, чем те, что я видела на ранчо Путеводная звезда. Лошади, насколько я могла судить, выглядели вполне ухоженными, и это давало надежду, что с Красным ураганом плохо не обращались. У меня был каталог аукциона, но там не указывалось, где именно его держат.
— Он под номером триста шестьдесят восемь, — напомнила я Заку, когда мы шли по проходу первого сарая.
Я нахмурилась. Стойл было много, но не настолько.
— Номера идут по порядку, но здесь их не больше семидесяти.
— Мы не найдем его в сараях, Ханна, — тихо сказал Зак.
Он взял меня за руку и ускорил шаг.
— Это седельные лошади, их продают для верховой езды. Он будет в одном из загонов. Там держат лошадей, которых продают на вес.
Я вздрогнула. На вес. Меня затошнило.
— Ох.
Он посмотрел на меня и остановился, притягивая к себе.
— Обычно они в неплохом состоянии. Без открытых ран, с нормальным весом. Больные лошади плохо продаются, даже на корм для собак. Но мы уедем отсюда только с одной лошадью, так что, если тебе тяжело знать, куда отправятся остальные, ты можешь подождать у грузовика. Я напишу тебе, когда найду его.
Я поправила очки и расправила плечи.
— Мне не слишком тяжело, Зак. В этом мире есть страдание, и притворяться, будто его нет, — ничего не изменит. Если все, что мы можем сделать, — это признать его и спасти одну лошадь, значит, так тому и быть. Сегодня этого будет достаточно.
Он несколько секунд внимательно меня изучал, потом кивнул.
— Тогда ладно, Ханна Белл. Пойдем делать тот самый минимум.
Я уставилась на этого мужчину — на того, кто согласился помочь мне с родео, когда больше никто не хотел, кто за шестьдесят секунд оделся так, будто это олимпийская дисциплина, кто не позволял мне притворяться ни в чем и кто говорил: каждая лошадь, каждая поездка.
— Зак Хейл, ты ни разу в жизни не делал минимум, — заявила я.
Он удивленно моргнул, а потом его губы сложились в ту самую полуулыбку-полуухмылку, из-за которой мне одновременно хотелось его стукнуть и поцеловать.
— Тогда, может, самое время начать.
Я не удержалась от смеха, когда он снова взял меня за руку, но смех стих, стоило нам подойти к большим загонам с металлическими ограждениями, полными товарных лошадей.
— Здесь, должно быть, сотня лошадей, — тихо сказала я. Сотня лошадей, обреченных на бойню.
— Наверное, — он нахмурился, оглядывая загоны. — Должно быть больше. В каталоге указано больше четырехсот лошадей на продажу, и меньше сотни из них — седельные. Это не могут быть все остальные.