Шрифт:
— Может, часть уже продали, — предположила я.
— Лошадей, предназначенных на убой, обычно не выставляют на аукцион до начала дня, — рассеянно сказал Зак, осматриваясь. — Перевозчики предпочитают загружать их вечером и ехать всю ночь. Людям не нравится видеть грузовики с лошадьми, которых перевозят как кур или свиней. Проще делать это в темноте.
Я кивнула. Все животные заслуживали гуманного обращения, но к лошадям у американцев было особое отношение. Это часть нашей мифологии. Именно поэтому лошадей нельзя забивать в Соединенных Штатах. Их отправляют в Канаду или Мексику.
— Я это ненавижу, — сказала я.
Он вопросительно посмотрел на меня.
— Я ненавижу то, что мы не решили проблему, а просто убрали ее туда, где нам больше не приходится на нее смотреть, — пояснила я.
Он обнял меня за плечи и притянул к себе.
— Я знаю, Ханна. — Он прижался губами к моему лбу. — Я тоже это ненавижу.
Мы пробирались сквозь толпу, пока не нашли мужчину, который, судя по всему, здесь всем заправлял.
— Кого вы ищете? — спросил он.
— Номер триста шестьдесят восемь. — Я указала на описание в каталоге. — Вот этого.
Мужчина покачал головой.
— Этот лот уже продан. Водитель загрузил их час назад.
14
14 Зак
— Блять! — заорал я. — Блять!
Горячая ярость царапала изнутри, под кожей. По краям все расплывалось, животные и люди смешивались в калейдоскоп. Мне хотелось разорвать все голыми руками. Людей. Животных. Аукцион. Мир. Прежде всего — самого себя.
Я пнул землю, подняв в воздух облако пыли и гравия. Кто-то закричал — мне было плевать. Я пнул снова. Швырнул шляпу на землю и пнул уже ее.
Чья-то легкая рука коснулась моего плеча, и сквозь бурю прорезался мягкий голос Ханны.
— Зак.
— Что?! — рявкнул я, резко оборачиваясь, с сжатыми кулаками.
— Пойдем со мной.
Она не дала мне времени отказаться, обхватила мой локоть своей маленькой рукой и потянула за собой. Я мог стряхнуть ее, но даже в ярости во мне не было ни единой части, которая не хотела бы ее прикосновения, и потому я пошел за ней, как пес на поводке.
Красный ураган исчез. Его погрузили в одноярусный прицеп, набитый другими лошадьми — большинством из них он наверняка ненавидел, потому что он ненавидел почти всех лошадей. Напуганный и взбешенный. Куда бы его ни везли — в Канаду или Мексику, — впереди его ждали как минимум сутки сплошного кошмара. Его не выпустят размять ноги или справить нужду. Ему не дадут ни еды, ни воды, а зачем? Он ведь все равно скоро умрет.
Было бы милосерднее пристрелить его самому, чем отправлять по конвейеру бойни.
— Дай мне ключи, Зак. — Ханна протянула руку, ладонью вверх.
Как-то мы уже оказались за пределами аукциона, на парковке, и я этого даже не заметил.
Я вытащил ключи из кармана и бросил ей, не доверяя себе вложить их прямо в ее ладонь. Она неуклюже их поймала, тихо фыркнула, подбирая с земли, и открыла водительскую дверь.
Как я должен был возвращаться домой без Красного урагана?
Я пнул колесо, а когда этого оказалось мало, со всей силы ударил ладонью по борту кузова.
— Черт!
Она подтолкнула меня, направила, усадила внутрь и захлопнула дверь. Я вцепился в руль обеими руками и опустил лоб между ними.
— Думаю, мне пока нельзя за руль, — пробормотал я. — Мне нужна минута.
Она не ответила, и я воспринял ее молчание как согласие.
Дерьмо. Я попытался дышать. Сердце колотилось так, будто я только что отъездил восемь секунд на необъезженном жеребце.
Я ведь не был наивным. Я знал темную сторону родео. Насилие — и над людьми, и над животными. Я знал, что списанных лошадей иногда отправляют на бойни в Мексику или Канаду. Я ненавидел это, но, как ни странно, не любил родео меньше из-за этого. В этом мире нет ничего без темной стороны, и если позволить ей вытеснить все светлое — зачем тогда вообще жить?
Я мог смириться с тем, что родео несовершенно, и делать все, что в моих силах, чтобы хоть немного его улучшить.
Но мысль о том, что последние часы Красного урагана будут сплошным мучением, за которым последует адская смерть, и что в этом есть моя вина… Я не знал, как с этим жить.
Черт возьми.
— Ладно, — сказал я. — Дай мне ключи.
В ответ — снова тишина.
Я оттолкнулся от руля и уставился на пустое пассажирское сиденье.
Ханны не было.
Я застонал и стукнулся лбом о спинку сиденья, мечтая выбить из себя хоть каплю здравого смысла. Ну конечно, Ханна ушла. Она только что видела, как взрослый мужик устроил истерику. Меня затошнило, когда я вспомнил, как пинал землю. Как повысил на нее голос, сжатые кулаки… Черт, я ее напугал?
Я выскочил из грузовика, прижав телефон к уху. Она не отвечала. Черт, черт, черт. На парковке ее не было видно, и я направился обратно к загонам.
— Эй.
Я резко обернулся и увидел ее за спиной — раскрасневшуюся, тяжело дышащую. У меня едва не подкосились колени от облегчения. Я медленно опустил телефон.
— Ханна.
— Ты мне звонил? — спросила она. — Я так и подумала, что это ты. Чувствовала, как телефон вибрирует в сумке, но у меня руки были заняты.
Она помахала двумя белыми бумажными пакетами.