Шрифт:
— Ладно. Но разве нет способа попроще?
— Конечно, есть — я мог бы просто подвергнуть сублимационной сушке зверя целиком, чтобы клиент получил его в первозданном виде.
— Тогда почему бы так не сделать?
Лунде приподнял крышку стеклянного ящика и приставил стеклянный глаз к глазнице черепа.
— Во-первых, это дорого. Во-вторых, животное должно месяцами лежать в камере для сублимационной сушки. И в-третьих, как правило, такой труп со временем пожирают жуки-кожееды. К тому же в ручном создании этих форм есть нечто особенное, связанное с чувствами. — Лунде поднял длинные, тонкие руки. — Словно видение рождается в глазах и на кончиках пальцев и, совершенно незаметно для тебя самого, переносится на твою работу.
Боб заметил ряд наград на полке, а над ними — фотографию.
— Семья? — спросил Боб.
— Да. Дедушка, отец, я и моя сестра Эмили. Все таксидермисты. Дедушка и отец уже умерли, но мы с сестрой по-прежнему в деле.
— По старинным технологиям?
Лунде пожал плечами.
— Когда выпадает возможность. Нас осталось не так много — тех, кто до сих пор делает это вручную. — Он усмехнулся. — Мы с Эмили всегда шутим, что из нас самих нужно будет сделать чучела, как из представителей вымирающего вида.
— Тебе никогда не… хотелось просто взять и всё бросить?
— Бросить? — Лунде долго и задумчиво смотрел на Боба. — Нет. Всегда есть причина продолжать. — Он указал на манекен. — Вот это, например. У меня такое чувство, что это будет лучшая работа в моей жизни. Мой шедевр.
Боб изучил очертания фигуры.
— Выглядит как отличный волк, Лунде.
— Волк? — На лице Лунде отразилась неподдельная скорбь. — Эх, значит, я уже потерпел фиаско. Вообще-то это должен быть лабрадор-ретривер.
— Твой шедевр — это… собака?
Лунде улыбнулся.
— Ну да, я знаю, о чём ты подумал. Почему не медведь? Или олень? Но подумай вот о чём: требования к лабрадору заоблачные. Все их видели, у каждого есть чёткое представление о том, как должен выглядеть лабрадор. Проблема, как обычно, в глазах. Вот эти образцы от производителя из Мадрида. — Лунде приподнял стеклянные полусферы. — Они неплохи. Но в них нет… жизни.
— Те совиные глаза в зале выглядят живыми.
— Да, правда? — Лунде загорелся почти детским восторгом. — Я сделал их сам. Они керамические. Кажется, будто они действительно следят за тобой, верно?
Боб наклонился вперёд и стал рассматривать две фотографии, лежавшие на верстаке рядом с манекеном собаки.
— Это он?
— Да.
— Но он ведь слегка… э-э, толще манекена, нет?
— О, определённо. Заказчик — очень богатая семья, и я хочу вернуть им питомца таким, каким они его помнят в молодости, когда он был поджарым и стройным. Это называется идеализацией. Мы приукрашиваем портреты — точно так же, как это делали Ван Дейк, Рубенс и да Винчи. Искусство заключается не в сходстве.
— А в чём же тогда?
— В создании истории. — Лунде убрал глаза обратно в конверт. — Слышал когда-нибудь о Джоне Хэнкоке? Я имею в виду не того, кто подписал Декларацию независимости.
— Не припомню.
— Да, эта фигура сейчас практически забыта. Но его можно назвать отцом современной таксидермии. В 1851 году он выставил чучела птиц на Всемирной выставке в Лондоне, и люди, конечно, были поражены их анатомической точностью. Но, как заметил один из судей, поразительнее всего было то, что экспонаты вызывали сильные эмоции. Понимаешь? Хэнкок поднял таксидермию до уровня искусства.
— Ты считаешь чучело животного произведением искусства?
— Пойдём, я покажу.
Боб последовал за Майком Лунде обратно в торговый зал, где тот снял две массивные книги с полки, где упорами для книг служили два зайца.
— В викторианской Англии чучела животных в домах среднего достатка встречались так же часто, как и картины, — рассказывал Лунде, открывая одну из книг. — Время шло, и во второй половине девятнадцатого века Уолтер Поттер создал так называемую антропоморфную таксидермию. Он наряжал животных в человеческую одежду и усаживал их в забавные позы, имитируя людей.
Пока Лунде перелистывал страницы, Боб рассматривал репродукции во весь лист. На одной из них крысы в человеческой одежде увлечённо дрались вокруг стола для покера, пока в дверях появлялась другая крыса в полицейской форме. На другой был изображён школьный класс, заполненный кроликами, прилежно сидящими за партами. В этих композициях было нечто умилительное, но одновременно сквозил подтекст, который Боб не мог с ходу расшифровать.
— Выставки Поттера и других мастеров собирали больше зрителей, чем популярные театральные постановки или спортивные состязания. А затем таксидермисты начали добавлять причудливые мутации вроде двухголового ягнёнка или четырёхногого цыплёнка. И от этого тянется прямая нить вот к этому… — Лунде указал на вторую книгу. — К вкладу нашего собственного города, Миннеаполиса.