К пруду мы вышли под спор Кейна с Вельтом о том, с какой стороны у гриба семена, и оборвался он на полуслове. На нас разом уставились полсотни пар глаз.

Народу вокруг пруда за ночь меньше не стало, вот только ярмарку в этой толпе уже никто бы не признал. Мужики у воротов стоят красные и взмыленные, на ногах держатся с трудом, кто-то повис на рукояти всем весом, и не разобрать, то ли он крутит ворот, то ли ворот его. Катушки разбухли до размеров доброго бочонка каждая, и если прикинуть общую длину намотанного волоса, выходят даже не десятки километров, а сотни.

Гундар нашелся на обломках разломанного станка, сидел с ковшом, прихлебывал мелкими глотками, и взгляда поверх края хватало вместо любых слов.

А командовал, оказывается, Хорг, стоял он в середине берега у столба и работал жестами, кулак вверх, следом три пальца, и третий отряд послушно наваливался на свой ворот.

— А чего это он жестами? — поинтересовался я вполголоса.

— Вы какого хрена так долго, уроды? — просипел Хорг, оборачиваясь.

Голоса в этом сипе оставалось на самом донышке, зато отношение поместилось целиком. Мужик у ближнего ворота, не переставая крутить, пояснил шепотом, что Гундар докричался до хрипа еще к полуночи, командование передали Хоргу, и самой луженой глотки деревни хватило почти до рассвета. Дальше перешли на жесты, и к утру их выучили все, кулак означает крутить, раскрытая ладонь стоять, а пальцами отсчитывается номер отряда.

— Мы, вообще-то, быстро обернулись, — оправдался я на всякий случай и приподнял мешок. — Вон, целых двое. Оба, правда, слегка… разряженные.

Хорг изучил улов, засипел что-то, передумал и просто изобразил одной рукой, что именно он думает про нас и про слово «быстро». Такого жеста в азбуке не имелось, но поняли его даже задние ряды.

Развязывали мы сеть на глазах у всего берега, и с этого момента события понеслись. Первым я достал здоровяка, ухватил поперек брюшка, а тот извернулся, оттолкнулся всеми лапами разом и сиганул. Перепонки раскрылись, планер лег на курс, и наше спасение зашлепало в сторону зарослей, только кусочки мха полетели.

Над прудом поднялся стон, люди смотрели, как удирает то, ради чего они всю ночь крутили вороты, и сил на что-то большее у них уже не осталось. Хорошо, что бодрость одного человека в деревне не кончается в принципе. Кейн сорвался с места, догнал беглеца в три прыжка и прижал ладонями к кочке. Финтить светом бедолаге было нечем, весь заряд ушел на вспышку еще в сети, а против пустого волосяна голая скорость решает.

— Держу! — доложил Кейн, поднимая добычу над головой, и это была первая хорошая новость за все утро.

Дальше все выглядело даже торжественно, жениха поднесли к самой кромке и вручили прямиком в волоски, а те обвили его, приподняли, покрутили, что-то по-своему прикинули, затянули под воду… но спустя буквально минуту щупальце показалось над водой и швырнуло бедолагу через наши головы обратно на сушу. Шлепнулся он шагах в пяти, подскочил и рванул по второму кругу, но далеко не ушел, стражник накрыл его каской.

Второй стон вышел громче первого, кто-то сел где стоял, а штатный паникер завел, что невеста бракованная и все пропало, но смолк сам, не дожидаясь подзатыльника.

— А кому он такой сдался? — Эдвин подошел ближе, и удовольствия в его глазах было на троих. — Пустой же. Ей самого светлого подавай, потомство-то Основой наполнять, а вы ей суете тусклое да каской прибитое. Я бы тоже плевался.

— Так, — дошло наконец и до меня. — Значит будем заряжать, других вариантов не вижу. — Не зря все-таки еще на болоте грозился, что если невеста начнет привередничать, кормить будем прямо от магистрали. Пришло время слово держать, только не в присоску, а под шип, он у них под Основу и заточен.

Конец магистрального кабеля вытянули из-под навеса, подтянули чуть ближе, и на щетку-контакт усадили обоих кавалеров. Здоровяка пришлось придержать, пока шип не вошел в оплетку, а мелкий разобрался сам, воткнулся сбоку, только чмокнуло.

Засветились они почти сразу, и вот это я отметил отдельно. Волосянка из этого же кабеля цедила жалкий процент, а эти двое присосались, и свечение по жилам просело на глазах, магистраль наконец нашла себе едоков по аппетиту.

Секунд десять, и волоски на спинах затеплились, сперва вполсилы, а дальше все ярче, причем мелкий разгорался даже шустрее здоровяка. Зверушка, выходит, качает Основу со скоростью, какая кирпичу и не снилась, и это отдельный пласт возможностей, который я отложил на видное место, до первого спокойного вечера.

— Мох подложите, мокрый, без него сдохнут оба! — распорядился Эдвин, наблюдая за этим светопреставлением. — И сверху прикройте, а то нажрутся и убегут. Или высохнут, и сватайте потом сухарики.

Подстилку перегрузили из сети под новоселов, дежурные выдали горшок, в котором волосянке носили объедки, ополоснули, и над парочкой вырос глиняный купол. Выглядело хозяйство загадочно, поперек травы тянется кабель, упирается в перевернутую посудину, из-под края пробивается свет, а рядом стражник с каской воды несет вахту по влажности. Зато шлепки прекратились начисто, я даже заглянул проверить, не сдохли ли от счастья. Нет, сидят рядком, волоски горят, и вид у обоих самый благостный, пока Основы хватает на всех, делить нечего. В этом смысле волосяны от людей ушли недалеко.