Но я этим красивым шаром, как-будто, неосознанно хочу ее смягчить и женственности прибавить. Потому что моих Барских точно придется познакомить и эту елку дочке, скорее всего, придется увидеть. Нам пакуют две огромные коробки, одну с елкой, вторую с шарами и гирляндами. Герман несет эти коробки, будто они ничего не весят. Счастливый. Казалось бы, какая–то елка ему так настроение подняла. Но для него это не просто елка, это обретение статуса, можно сказать, семейного человека. При нашем древнем знакомстве мы такие темы не поднимали и ничего подобного не обсуждали, нам было некогда даже об этом подумать. Мы просто жили, работали, много трахались и спали. Больше времени не было ни на что. Даже живую елку мы купили в соседнем дворе Геры, далеко не ходили. А сейчас Барский захотел семью. И семьей моей ему хочется быть, и если рожу, будет рад. И с Кайсаровым готов сам решить вопрос. Хорошо, что о моем разводе пока что, не знает даже отдел кадров. Потекли бы уже очередные сплетни.

– Кош, может, поужинаем здесь? Домой не скоро по таким пробкам доберемся, – предлагает Гера, когда проходим мимо вкусного места.

– Давай, поужинаем. Слона бы съела, честно говоря, – признаюсь я.

– Ну, вот и отлично, – радуется Герман. – Ты, давай, заходи, заказывай. Я сейчас коробки в машину отнесу и вернусь, – он целует меня в уголок губ и уходит.

Меня усаживает хостес, я прохожу за стол и делаю заказ, отвлекаюсь на телефон, а уже в следующую секунду я чувствую близкое присутствие постороннего человека. Карпенко. Он без стеснения садится на стул напротив меня и я слышу щелчок под столом. Опять пушка.

– Вечер добрый! Игорь Михайлович, к женщине с цветами следует приходить, а не со Стечкиным? – делаю ему замечание. Я его, конечно, боюсь, но на людях он меня не застрелит.

– Ох, Карина Германовна, а я так встречи с вами искал, что понять не мог, как вы настроены. Стечкин брать или розы?

– Розы одержали бы победу, – сообщаю я.

– Понял, учту. Карина Германовна, прокатимся?

– А у меня что, есть шанс отказаться?

– Есть. Но я бы не стал им пользоваться, на вашем месте, – и упирается холодным дулом в мою коленку.

– Что ж. Тогда съездим, – я сижу. Он сам озвучит правила, и может, Гера успеет вернуться к этому времени.

– Поднимайся, Карина Германовна. Но без глупостей, пушка с глушителем, – если это Стечкин, то глушитель его от звука не спасет.

Потому что дульная скорость пули этого пистолета очень высокая и превосходит скорость звука, что снижает эффективность глушения. Глушитель гасит пламя и шумовой эффект дульных газов, но остается достаточно громкий звук ударной баллистической волны пули. Значит, Карпенко здесь меня не тронет. Давно меня в багажнике не возили. Похоже, пора покататься. Я думаю, что это именно Стечкин, потому что шесть лет назад, когда его брали на посту ГАИ вместе со мной в машине, у него был именно этот пистолет. Но при оформлении, пистолет уже не был найден. Поэтому, уверена, что новую пушку он не искал. Это не просто, и к тому же он только освободился, еще ходит отмечаться к участковому.

Я забираю свою верхнюю одежду и мы спускаемся к парковке. Она здесь многоуровневая и шанс встретиться с Барским ничтожно мал.

Я на мушке. Снова. Как и в прошлый раз. Почему-то сейчас я, как-будто, его и не боюсь. Опасаюсь, да, но не боюсь. Мы спускаемся на парковку к машине Карпенко. Той самой, что въехала в папин Прадо, но уже целая, без повреждений. Он открывает для меня пассажирскую дверь, я не успеваю сесть, как в следующую секунду слышу:

– Привет! – и глухой удар. Это Барский впечатал свой молот в челюсть Карпенко и тот упал, как мешок с картошкой.

– Кош, ты чего меня не дождалась? – улыбается Герман, перетягивая меня на себя через лежащего сталкера.

– Гера, не до шуток! У него пистолет, забери! Курок взведен! – нервничаю я.

– Карин, без нервов. Пистолет у меня.

– Как я потом твои отпечатки буду стирать оттуда, Барский?! – злюсь на него. Кто ж так безответственно улики трогает?

– Коша, не придется. Я подготовлен, – показывает мне левую руку в резиновой перчатке с пистолетом между пальцами.

От переизбытка чувств и эмоций, и кидаюсь Гере на шею и крепко обнимаю.

– Милая, все хорошо, – обнимает меня. – Сейчас его увезут, а ты пока посиди в машине. Там тепло, для тебя нагрел, – улыбается Герман, пытаясь меня успокоить.

Его огромный ботинок прижимает к бетонному полу моего сталкера в бессознательном состоянии. Видимо, чтобы случайно не убежал. Я беру себя в руки и иду в машину Геры, заботливо припаркованную рядом. А я даже не заметила. Сажусь в его корабль и наконец расслабляюсь. Думаю, анализирую, вспоминаю. У меня так много мыслей в голове. Карпенко, Барский, моя дочь, родители. Все они сейчас занимают очень много мыслей в моей голове, причем одновременно. Я переключаться не умею. Возвращается Герман.

– Ну, что, Кош, домой? Или еще куда-то хочешь?

– Никуда не хочу, товарищ полковник, – говорю, откидывая спинку кресла в лежачее положение.

– Я же просил, не называть меня так, – снисходительно смотрит на меня Барский.

– А я люблю тебя так называть, Гер. Это твое достижение. Ну, и к тому же, не хочу, чтоб ты меня захотел сейчас.

– Да не поможет тебе это, – смеется. – Весь день тебя хочу, – признается он и прячет взгляд, на дорогу смотрит.

Я лежу и смотрю на его профиль. Красивый, сосредоточенный. Замечаю сейчас, как они с Дариной похожи. В профиль особенно, просто две капли воды. Как мне пришло в голову скрыть дочь от Барского? Он был бы счастлив, и он мог быть хорошим и включенным отцом. Точнее, может, если захочет. Обратно на Камчатку я не собираюсь, в городе останемся с дочкой, поэтому не будет проблем с тем, чтобы им видеться и общаться.