– Да не то, чтобы расстроился, – отмахиваюсь я.

А я расстроился. Я очень привязался к ней. Я, может, впервые о семье задумался, когда она снова появилась в моей жизни. И ёлка эта, как новая ступень к этой самой семье с моей Кариной. С моей уже замужней Кариной. Как это, вообще, так получилось?! Злюсь. Злюсь на ситуацию, злюсь на себя 39-летнего за глупость. Но я рад, что Карина сейчас со мной. Что живет со мной, работает со мной и на других мужиков не смотрит, и даже отвергает их внимание. Кроме мужа. Мужа сейчас никуда не деть, он есть. Снова злюсь своим мыслям. Видимо, все, о чем я думаю, написано на моем лице и Кошка мою ладонь крепче сжимает.

– Не надо, Гера, – просит она не думать обо всем и сразу.

А я не умею по-другому. Я всегда вдаль смотрю. С перспективой. Мы поднимаемся в квартиру, Карина сразу убегает кормить кота, потому что, пока она раздевалась, Барсик только вокруг нее вился. Тоже полюбил мою Кошку.

Я ухожу в душ, уже поздно, и я хочу смыть с себя этот день. Не проходит и десяти минут, как Карина открывает двери душевой.

– Впустишь? – задает совершенно ненужный вопрос и вступает в душевую под прохладные струи воды.

Это Карина любит ад по градусам, я за прохладу. Сразу кручу смеситель на тепло, но у моей Кошки уже мурашки и соски затвердели. Какая картина! Кошка в моей душевой со мной. Сама ко мне пришла. Не могу терпеть, грубо засасываю ее острые вершинки, она стонет сладко.

– Ммм, Гера, – гладит мои плечи, шею, в волосы пальчиками пробирается. – Я же сама пришла тебя целовать, – оправдывает свое вторжение.

– Меня целовать? – удивляюсь я и тут же поднимаю голову посмотреть ей в глаза.

– Тебя, – смотрит в ответ и нежнее обнимает мои плечи, а одной рукой тянется вниз между нами и уже оглаживает мой, сразу готовый, ствол.

– Не будем менять установленный порядок поцелуев в этом доме, – улыбаясь, продолжаю ее «душить» своими губами.

– Будем, Барский! Сегодня моя очередь, – воинственно оттягивает меня от себя за волосы.

Я нехотя уступаю. Раз сама хочет, грех отказываться. Она мое лицо ловит, целует в губы глубоко, я трогаю ее везде, натрогаться не могу. Такая сладкая, такая сочная для меня. В шею меня целует, а я не привык. И расслабиться мне сложно, поэтому, я всегда сам целую мою Кошку, ее я могу расслабить.

– Расслабься, Герман Сергеич, – издевается она.

– Сложно мне, Кошка. Давай, поменяемся, – прошу я.

– Поменяемся, когда расслабишься, – она уже грудные мышцы целует. – Доверие, Гера, нужно взращивать, – наказывает мне, а сама по прессу вниз губами спускается.

– Я доверяю тебе, как никому другому, Коша, – пытаюсь справиться с сильным возбуждением.

– Не заметно, Гер, – она кладет мои руки к себе на голову, а сама мой член заглатывает почти полностью, но медленно, не спешит.

Мне время дает, а я не могу. Не получается расслабиться. Я сам привык все контролировать и сейчас мне тяжело. Мне, чтобы расслабиться, в доминирующем положении нужно оказаться. А Кошка сейчас сама хочет командовать парадом. Смотрит на меня снизу вверх с членом во рту. Какая же, все-таки, картина возбуждающая! Но я ведь давно возбужден. А картинку, всё-равно, запоминаю. Двигается медленно, под давлением засасывает, я уже прибалдел, но еще контролирую.

– Наказан! – вдруг поднимается Кошка и выходит из душевой, оставляя меня совершенно одного. Возбужденного и неудовлетворенного. Я такого не ожидал.

Карина выходит, кутается в полотенце и совсем покидает ванную. Это я ее, что ли, так выбесил? Или Кошка моя за шесть лет еще более темпераментная стала? Как есть, со стояком выхожу ее искать. Она не прячется, в спальне легла, укрылась. Отвернулась от моей половины кровати, лежит на боку. И что это значит ее «наказан»? Кошка мне больше ничего не позволит? А я ведь ее хочу! До одури хочу! Но в другой роли. Да, какая разница? Хочу же! Нельзя так наказывать. Забираюсь под одеяло, ближе к Карине придвигаюсь, плечико ее целую, к шее пробираюсь, но она меня дальше не пускает.

– Кош, прости дурака. Я не умею расслабляться. С тобой мы так никогда не делали, и я думал, достаточно того, что я тебя завалить готов в любое время дня и ночи, – целую плечо, единственное, что мне доступно.

– Да я не злюсь на тебя, Гер, – разворачивается ко мне, ложась на спину. – Ты такой. Что тут сделаешь?

– А почему «наказан» тогда?

– Потому что так и не расслабился, – улыбается мне в ночном свете фонарей и свою ножку через меня перекидывает, чем вынуждает меня лечь на спину, а сама садится сверху на меня, я ее ягодицы ловлю.