Шрифт:
Мой член стоит строго вверх, упираясь в ее сочные бедра. Она опускается ниже и снова целует мою шею, а я тискаю все ее прелести. Острые соски ее шикарной груди касаются моей, отчего мне сильнее хочется загнать в нее свой ствол по самые яйца. Я ее за ягодицы приподнимаю, а сам чувствую потоп у себя на животе. Я хочу ее насадить на себя, но она не дается, также целуется и только спустя минуту сама приподнимается и со стоном насаживается на меня.
– Не двигайся! – напоминает мне.
А я уже хотел сорваться. Но я жду, ей может быть больно. А мы здесь для сладости собрались. Кошка начинает неторопливые движения, я чувствую, что весь мокрый под ней, она течет мне прямо на яйца. Еле сдерживаюсь, чтобы не ускориться.
– Расслабляться будешь? – выкручивает мне руки моя женщина.
– Я расслаблен, сладкая, – отвечаю.
– Ты весь, как пружина, натянут, товарищ полковник, – хитро улыбается она.
– Не называй меня так, прошу, – смотрю ей в глаза и трогаю ее всю – то немногое, что она сейчас мне позволяет.
– Не буду, мой хороший, – сразу соглашается.
– Лучше, по имени зови, я сразу млею и добрею. И хочу тебя, одновременно. «Хороший», «родной» – еще ярче эффект, – выкладываю все карты на стол.
– Как скажешь, Гера, – принимает мои просьбы. Она так и не торопится, а я держусь из последних сил.
– Хочу засадить тебе так глубоко, чтобы ты громко застонала от удовольствия, – раскрываю ей свои фантазии.
– Я же сразу кончу, Герочка, – признается моя Кошка.
– Это ли не прекрасно?! Мы здесь для этого и собрали этот консилиум, – чуть приподнимаюсь, чтобы можно было дотянуться до нее губами. А то так я могу ее только трогать. Целую шею, грудь ее трогаю сочную. Ее тоже целую. Прямо, для моих ладоней ее нежные полушария созданы.
– Не только для этого, родной, – эго мое ублажает такими именами. И совсем останавливается, вообще не двигается.
– Погибну, милая, – приподнимаю ее бедра и снизу медленно толкаюсь, боюсь ей больно сделать.
– Ускорься, родненький, мне неудобно, – просит меня моя Кошка.
Я врываюсь в нее на скорости, рыча. Я долго терпел, но Кошка первая сойдет с этого аттракциона. Еще немного выдержки у меня осталось. Карина не заставляет себя долго ждать и через пол минуты уже дрожит, как осенний лист на ветру, невольно обнимая мой член еще плотнее. Я уже и сам готов, но Кошку нужно ссадить, от чего она напрочь отказывается и мешает мне.
– Милая, если не слезешь, в тебя кончу, – пугаю ее. – Не мешай, сладкая, – и снова ее ссаживаю.
Не дается. Сумасшедшая Кошка, до последнего кайфует и ловит меня в капкан своих медовых послеоргазменных спазмов, чем разряжает меня полностью. Я держу ее и толкаюсь в нее до последнего. Так хорошо, не хочется выходить. Упираюсь лбом ей в шею, пытаюсь отдышаться. Карина меня своими пальчиками по голове гладит, ноготками по затылку водит, ежиков во мне будит.
– Сладкая, ты чего наделала? – сбивчиво спрашиваю, но хочу понимать.
– Не хотела с тебя слезать, от такого удовольствия отказываться, – отвечает мне.
– Любимая моя девочка, – чувства выходят сами. Я хочу ей об этом говорить.
Она так и гладит меня, волосы, шею, плечи, лопатки. Ласковая очень. И расслабленная. Я ее такую обожаю. Я ощущаю бесконечно долгое сладостное послевкусие.
Поднимаюсь с ней и несу в душ. Помогаю ей, она без сил, как обычно. После душа укладываю ее на себя в постели и только готов заснуть, как слышу звук сообщения ее телефона. Интересно. Муж, что ли, так поздно? Карина спит. Я тянусь за ее телефоном, читаю:
«Карина Германовна, не стоит меня бояться. Я, просто, хочу поговорить без свидетелей. Предлагаю личную встречу.»
Я так зол, что он достает мою женщину. С другой стороны, если бы не Карпенко, мы с Кариной вряд ли встретились сейчас. Но проблему это не решает.
Глава 8. Карина
Глава 8. Карина
Снова Любимая. Это слово из него уже не в первый раз вырывается. Настораживает. Германа сейчас мотает из стороны в сторону. Во-первых, по его информации, я замужем и он точно никак не может повлиять на эту ситуацию. Но его беспокоит то, в каком статусе находятся наши отношения и почему я, замужняя женщина, так себя веду. Во-вторых, какие-то воспоминания и возможно, чувства сбивают его с толку и ему сложно оценить действительную реальность. В-третьих, Карпенко. Герман обеспокоен этим персонажем и моим ментальным здоровьем по этому поводу. Карпенко мне еще пишет. Снова. Из-за всего этого настроение Барского – то ревность, то «любимая». О чем, интересно, они с Денисом говорили? Ливнёв был со мной честен, сказал, что шикарнее меня женщин никогда не встречал, очень впечатлен и желает развития отношений с ним. Я не знаю откуда, но он знает, что с Барским мы не женаты. Об этом он тоже мне сказал. Мне было с ним легко говорить, потому что он был открыт и в ответ хотел того же. Поэтому он тоже легко понял, что с Барским нас связывает не штамп, но всё-равно, личное, почему я и попросила его оставить в покое меня, как объект мужского интереса. Денис обещал оставить. А Герман, видимо, ему помог прислушаться к моим просьбам. Мне кажется, сейчас ревность Барского вышла на новый уровень. Сейчас он ревнует ко всем и каждому. Раньше я за ним такого не замечала.
Следующий день проходит почти весь в лаборатории. Я никуда не выезжаю, работаю с материалами, что отобрали вчера. Только после обеда звоню своим. Они в Тае, им там тепло. Разговариваю недолго, Барский залетает в кабинет и видя меня улыбающуюся не ему, а телефону, делает свои выводы.
– Ты с кем?! – грубо и громко влезает в разговор, хотя, ему не видно, кто находится по ту сторону экрана. Такта в Барском, словно в медведе.
– Мам, я позже перезвоню, – говорю маме и отключаюсь.