— Зачем же тогда вы рассказываете мне способ?

— Чтобы, оказавшись на краю пропасти, ты удержалась… Я уговаривал Мико прыгнуть. Тебя я прошу остановиться!

— Оно растет. Сопротивление.

— Я знаю. Как только ты вернешь амулет, чужое покинет тебя.

— Когда же мы выезжаем?

— Уже послезавтра. Почти все готово. И еще, я тут вспомнил. Чтобы заземлиться, притушить зов стихии, тебе нужно как можно чаще переключаться на простые физические действия. Поэтому я увожу тебя так далеко, но скачка все же не дает такого эффекта. Жаль, море далеко, поплавать бы тебе. Танцевать, бегать, хотя бы просто гулять. В пути, конечно, будет выглядеть неуместно, если княжна и невеста принца Мазе будет идти пешком. Но пока мы здесь… Хочешь посмотреть город?

— Конечно! — с готовностью откликаюсь я.

— Тогда я найду тебе сопровождающего. Уверен, тебе станет легче!

На выходе из конюшни мы сталкиваемся с Дэгу, и у меня почему-то создается стойкое ощущение, что он специально караулил наше возвращение. Сивинд бросает на нас быстрый взгляд, в котором невозможно прочитать ничего определенного, но последствия будут, в этом я уверена. И все же сейчас возможность переброситься с Дэгу хоть парой слов для меня важнее, чем предстоящее нравоучение. В конце концов, не собираюсь я выдавать никаких секретов. А еще, как мне кажется, я могу решить вопрос, кто будет сопровождать меня в город!

Глава 13

Красивая черноглазая торговка, укутанная в ворох пестрых шалей, огорченно всплескивает руками:

— Ох, боюсь, у меня сдачи не наберется!

— Ничего страшного, оставьте! — говорю я.

Забираю с подноса купленные сладости и ухожу, сопровождаемая благодарными восклицаниями. Дэгу принимает угощение, откусывает и говорит, насмешливо вздергивая брови:

— Вкусно. Но на эти деньги ты могла у нее весь лоток купить.

Я отмахиваюсь:

— Ну, и что! Будем считать, что я обеспечила ей удачный день.

— Нельзя приучать людей к беспечности. У нее была сдача, просто она разглядела в тебе готовность легко расстаться с деньгами.

Но и весть о хитрости торговки не портит мне настроение.

— Знаешь, это даже хорошо. Значит, и здесь люди неидеальны, несмотря на установленные порядки. Это как-то успокаивает, не придется ощущать себя несовершенной.

Но Дэгу все неймется:

— Ты, наверное, из богатеньких. Ну, там, у себя была?

Что-то есть такое в его голосе, нехорошее, что я невольно замедляю шаг. Угощение вдруг теряет сладость, становясь притворно сладким и липким.

— А ты что-то имеешь против богатеньких? Пробиваться в жизни, в поте лица зарабатывая на кусок хлеба, мне не пришлось, если ты об этом. И что? То, что я сейчас легко рассталась с деньгами, говорит лишь о том, что мне не жалко помочь торговке, для которой это золото важнее, чем для меня. Вот если бы я стала монетки в воду бросать, как камушки, для развлечения, тогда ты имел бы права включать этот гадкий тон!

— Я вовсе не имел в виду…, — начинает Дэгу, но меня уже не остановить.

— Да, ладно, а то я не понимаю. Я видела, как живет твоя семья. Не бедствует, но все довольно скромно. Ты — единственный добытчик, две сестры на выданье, младшие братья, которых нужно на ноги поднимать. На княжеской службе хорошо платят, особенно…за молчание, но смотреть на дворцы и разодетых в золото горожан, должно быть, тяжко? Почему одним все, а другим ничего? Знаю я эти рассуждения о несправедливости, постоянно с ними сталкиваюсь!

Так, похоже, наша прогулка теряет свою прелесть, а ведь все так прекрасно начиналось! Через Ани я передала просьбу князю, чтобы меня сопровождал Дэгу, и получила согласие. Мне даже хватило ума промолчать и не просить об этом самого Дэгу, когда мы разговаривали возле конюшни. И все выглядело так, что это — воля Сивинда.

Дэгу показал мне город, мы успели застать хвостик пышной свадебной церемонии, посмотрели, как детишки на городской площади с хохотом и визгом убегают от ряженых, прогулялись по самой красивой улице, усаженной кипарисами, пока еще не очень высокими. Прошлись по торговым рядам — я ничего не покупала, просто любовалась на пестрые картинки: нанизанные на сухие ветки браслеты с переливчатыми камнями; пухлощекого малыша, радостно тянущего руки к деревянной игрушечной мельнице; юных красавиц, перебирающих синие, красные и желтые ткани. Я и впрямь чувствовала, как напряжение отпускает меня. И вот, пожалуйста. В радостном порыве захотела угостить Дэгу, а получаю презрительные замечания.

Дэгу резко дергает меня за руку и увлекает в безлюдный проулок, заставленный бочками и ящиками. Похоже, это черный ход какого-то магазинчика или склада. Прижимает меня к стене.

— Селина, во имя светлой луны, что с тобой творится!

— А что, я неправа? Скажи, ну, скажи!

Он не отвечает, просто берет мою руку, демонстрируя уже знакомые синие искры, пляшущие на кончиках пальцев. А я-то и не заметила покалывания. Да, не самое уместное состояние, если учесть, что мы — в самом центре оживленного города. Я вырываю руку, сжимаю в кулак и несколько раз глубоко выдыхаю. Зато теперь буду знать побочный эффект своей злости. Прислоняюсь к шершавой каменной стене, закрываю глаза и, как учил Сивинд, пробую раскрутить грозовое облако, пляшущее под закрытыми веками. Покалывание исчезает, я чувствую себя стабильной, но опустошенной. А когда открываю глаза, обнаруживаю, что все это время Дэгу осторожно гладил меня по волосам.