— Эй, ты куда! Нам на север надо возвращаться, а ты пошла на юг. Посмотри, где солнце!

— Мне все равно, где солнце. Ты знаешь, как далеко нас занесло? Вот и я не знаю. Может, обратно до срединных земель через всю пустыню придется добираться. А там, смотри, горы. А там, где горы, там будет вода.

— Я пойду назад! — упрямо повторяет Дирк.

Вот же паршивец!

— Иди! Иди-иди! Лучше я потом от князя выслушаю гневные упреки, что не уберегла наследника, чем буду сейчас слышать твое нытье!

Дирк дергает плечом:

— А меня и не надо оберегать! Я сам о себе позабочусь!

— Знаешь, пока мы вот так стоим и ссоримся посреди пустыни, мы точно не спасемся. Ладно, давай бросим жребий!

— Чего?

— Того! Монетку, говорю, бросим. Выпадет роза ветров — идем к горам, выпадет раковина — возвращаемся на север.

У мальчика нет шансов. Откуда ему знать, что вмешательства, чтобы монетка легла нужной стороной, стихия не заметит из-за крайне малого выплеска силы. А вот я выиграю. Когда Дирк видит розу ветров на тусклом старом золоте, он мрачнеет, но деваться ему некогда. И мы идем на юг.

Глава 14

— Скажи мне, мой юный друг, — говорю я спустя бесконечно долгие пять минут, когда во рту уже пересохло так, что с трудом ворочаю языком, — не затерялась ли в твоих карманах, случайно, фляга с водой?

— Нет, — подхватывает он в том же тоне, — у меня с собой лишь кинжал за поясом да княжеский амулет. А у вас?

— Ну, я богаче, хотя сейчас, конечно, это ничего не дает. У меня два амулета, и кошелек, полный злата-серебра. В смысле там золото и жемчуг.

Про письмо я молчу, зачем я буду Диану выдавать!

— И все? — в голосе такая детская обида, что у меня щемит сердце.

— Камешек на память.

— Что за камешек?

— Да с реки же. Русалочья слеза.

Дирк останавливается, как вкопанный.

— Ну, ты дура! — с чувством произносит он.

— Эй, полегче!

— Дай сюда камень!

— Зачем?

— Камень дай!

Неохотно протягиваю ему переливчатый синий камешек. Дирк достает кинжал, кладет камень на песок и замахивается. Потом замирает, оглядывается, раскапывает в песке какой-то валун, перекладывает камешек на него и замахивается снова. Русалочья слеза раскалывается на несколько частей. Дирк оставляет два кусочка, а остальные бережно стряхивает мне на ладонь:

— Убери в кошелек, не потеряй, смотри.

— И что это сейчас было?

Дирк кладет оставшийся кусочек в рот, а второй протягивает мне:

— Положи под язык, не глотай только!

Я верчу синий осколок в руках. Из реки да в рот, как-то…Но все же решаюсь, и рот наполняется благословенной влагой. Дирк смотрит на мою блаженную улыбку и неожиданно подмигивает:

— Ну, вот, а ты говоришь, позаботиться. Не такой уж я бестолковый! На пару часов его хватит, не проглоти только случайно. Путешественники давно знают секрет про дары стихий.

— Дары? — разговаривать, глотая воду, неудобно, но зато теперь мы шагаем гораздо быстрее и веселее, и полоска на горизонте растет и ширится.

— К счастью, усмиренные стихии оставили после себя следы. Вот русалочьи слезы, речные, конечно, накапливают влагу, их специально берут с собой в дорогу, как и драконьи яйца накапливают тепло и свет.

— Как что?

— Это тоже камешки такие, круглые, их в горах добывают.

— Я видела их во дворце, у бассейна.

— Ну, да, ими можно и воду нагревать, и костер разжечь, и пещеру осветить.

Кажется, я поняла логику.

— А от земли что? Какие камни?

— От земли не камни, земная стихия более щедрая, от нее осталось много растений, которые не вянут и обладают целебным действием. Вот на побережье остросонник растет, он хорошо заживляет раны. Раньше, говорят, его нужно было долго настаивать, растирать, чтобы мазь получилась. А сейчас можно просто лист приложить — и готово!

— Откуда ты столько знаешь?

Дирк пожимает плечами точь-в-точь как князь.

— Это несложно. У отца — огромная библиотека.

Хорошо, что Сивинд считает знания такой же ценностью, как жемчуг или золото! И сына к наукам приобщает. Попади я в пустыню одна, выкинула бы русалочью слезу в песок от отчаяния или несла бы в кошельке, изнывая от жажды и не догадываясь, что спасение рядом! С другой стороны, будь я одна, мне не пришлось бы чувствовать ответственность за Дирка, как бы он ни пыжился. Я — старше, и сейчас я за него отвечаю. Веду вот его, а куда и зачем? И что мне делать дальше, когда мы доберемся до гор?

Ответ на первые вопросы в тот же день получить не вышло, увы! Горы уже хорошо видны, но дойти до них мы не успеваем, когда солнце раскаленным шаром укатывается за горизонт.