Она не знала, зачем приехала. Письмо с картой лежало в шкатулке, наемники ждали сигнала. Все было готово.

Но она медлила.

И не могла понять почему.

Утро не принесло облегчения.

Айлин не спала. Она сидела на крыльце своего дома, сжимая в руках пепел от сожженной карты, и смотрела на восток, где небо медленно светлело, разгоняя тьму. Серые разводы на ладонях казались ей кровью — хотя это был просто пепел, сухой и горький.

Гром вышел к ней, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев. Он сел рядом, молчаливый, тяжелый, и его присутствие было единственным, что мешало Айлин разлететься на тысячу осколков.

— Ты уверена, что это была она? — спросил он.

— Я слышала ее голос, — ответила Айлин, не глядя на него. — Я знаю ее сто лет. Я узнала бы ее из тысячи.

— Тогда зачем спрашивать?

— Потому что я надеялась, что ошиблась.

Он взял ее руку — осторожно, как берут птенца, боясь раздавить. Его огромные пальцы накрыли ее маленькую ладонь, и в этом жесте было столько нежности, что у Айлин перехватило дыхание.

— Мы найдем ее, — сказал он. — И поговорим.

— О чем? — Айлин подняла на него глаза, и в них стояли слезы. — Она продала нас. Всех. За обещание, которое никто не собирался выполнять. Что тут говорить?

— Может быть, она одумалась.

— Ты не знаешь Лориэль. Она упрямая. И если она что-то решила...

Айлин не договорила. Она встала, отряхнула платье, и в этом движении было столько решимости, что Гром невольно выпрямился.

— Я пойду к ней, — сказала Айлин.

— Одна?

— Она не причинит мне вреда.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. — Айлин посмотрела на него долгим взглядом. — Потому что, несмотря ни на что, она моя подруга. Была. И, может быть, еще станет.

Гром хотел возразить, но промолчал. Он знал этот взгляд. Он видел его у Мирры, когда та собиралась в лагерь Клыка. Видел у Лианы, когда та отказывалась бежать с юга. Это был взгляд женщины, которая приняла решение и не отступит.

— Я пойду с тобой, — сказал он. — На расстоянии. Чтобы ты не видела меня, но знала, что я рядом.

Айлин кивнула и пошла в лес.

Лес встретил ее тишиной.

Не той мирной тишиной, которая бывает летним утром, когда птицы только просыпаются, а ветер еще не разогнался. Другой — напряженной, выжидающей, как перед грозой. Листья на деревьях висели неподвижно, трава приникла к земле, и даже ручей, всегда звонкий и болтливый, сегодня журчал едва слышно, будто боялся привлечь внимание.

Айлин шла по знакомой тропе, той самой, что вела к старой поляне, где они с Лориэль когда-то собирали цветы. Теперь она вела к предательству.

Она нашла подругу у старого дуба — того самого, под которым они когда-то загадывали желания на Новый год. Лориэль сидела на корнях, обхватив колени руками, и смотрела в землю. Рядом с ней лежал узелок — вещи, которые она успела собрать.

— Ты уходишь? — спросила Айлин, останавливаясь в нескольких шагах.

Лориэль подняла голову. Ее лицо было бледным, глаза красными, но в них не было страха. Только усталость. И какая-то странная, горькая решимость.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Я слышала тебя ночью. В лесу.

Лориэль усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Айлин поежилась.

— Значит, не зря я боялась, что кто-то услышит. Надо было говорить тише.

— Кто это был? — Айлин сделала шаг вперед. — С кем ты говорила?

— Ты уже знаешь. Зачем спрашиваешь?

— Я хочу услышать это от тебя.

Лориэль поднялась. Она была выше Айлин на полголовы, но сейчас казалась маленькой, сжавшейся, как лист перед дождем.

— Да, — сказала она. — Это я. Я написала письмо Ингрид. Я рассказала ей про поселок, про слабые места, про дозоры. Я продала вас.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни.

Айлин смотрела на подругу и не узнавала ее. Та же высокая фигура, те же пепельные волосы, те же острые уши — но внутри будто поселился кто-то чужой, темный, злой.

— Зачем? — выдохнула Айлин. — Зачем ты это сделала?

— Зачем? — Лориэль рассмеялась, но смех ее был похож на плач. — Ты спрашиваешь — зачем? А ты не догадываешься?

— Нет.

— Тогда смотри.

Лориэль шагнула к ней, и в ее глазах вспыхнуло что-то опасное, дикое.