— Извините, Ваша милость, в каком смысле нельзя охотиться? Мы не планировали забивать крупную дичь, но зайцев, сусликов, диких уток?

— Нельзя!

— Что-то у вас, куда ни глянь, ничего нельзя. Вы что, планируете нам подвозить готовые обеды?

Мой резонный вопрос встречает презрительное фырканье.

— Судя по карте, тут какие-то неудобья, — вмешивается Дэн и полностью формирует складывающуюся картинку. — Предгорье, безлесное. Никаких зайцев там нет.

— Хорошо, барон, — сознательно иду на неуместную фамильярность, такое обращение допустимо, но только между друзьями и родственниками, — давайте подытожим. Вы не хотите нас обеспечивать ничем и не даёте никаких возможностей устроиться самим.

Браст слегка дёргается, а я продолжаю:

— Тогда пишите письмо графу ди Фаркану о том, что отказываетесь нас принимать и дело с концом. Так будет честно. А мы завтра утром отбываем.

— Вы просто капризничаете, шевалье ди Гревис, — цедит барон. — В каждом владении свои правила и порядки. Извольте их принять.

— Первый раз вижу, чтобы правила и порядки дома шли вразрез с законами гостеприимства. Пишите письмо, барон, — встаю, Дэн поднимается почти одновременно. — Можете и не писать, граф всё равно затребует с вас объяснения.

Поместье барона Виттерна.

Вассальное баронство Трасгар.

— Завтра с утра пусть все ваши вилланы приводят своих лошадей в большой загон, — заявляю добродушному и полному живчику, местному лорду во время обеда.

— А что с моими? — барон вопросительно сверкает лысиной в мою сторону.

— А с вашими всё. Трёх лошадок ещё обихожу в эти дни. Они у вас самые старенькие, но пару лет ещё побегают.

Два десятка голов в местной конюшне для нас лёгкая разминка. Как и ферма для прочей скотины. Вчера к обеду прибыли и особо не напрягались. Опробовали комплект приспособлений. Для работы на ходу и в полевых условиях скотинку достаточно привязать к столбу, но мелкие удобства здорово облегчают жизнь. Например, возможность поднять согнутую ногу и зафиксировать её — огромный плюс. Сам барон глядел с огромным интересом. И тут же велел своему кузнецу и плотнику изготовить такое же. Ничего сложного. В самом примитивном варианте это лавка с ремнями, подсовывается под ногу, которую пристёгивают.

Разместил нас хозяин тоже прилично. Моим людям предоставил большое помещение для сна и отдыха. Они могли разместиться в шатре или повозках, но любой нормальный человек предпочтёт надёжную крышу над головой, если есть возможность.

На вечерних посиделках по завершению дня Виттерн раскрывает загадку поведения своего грубого соседа.

— Ах, шевалье! Он всех Гревисов ненавидит люто. В той заварушке на Цветочном лугу погиб его человек, вот он и бесится.

Очень удивляюсь. Ну, погиб и что такого? Лорды часто грызутся с соседями и без кровопролития почти никогда не обходится.

— Ходят слухи, что тот молодой человек был его бастардом, — барон понижает голос. — И он собирался его признать. Наследников-то у него больше нет.

Хмыкаю. Вот и раскрыта загадка неприветливости Браста. Село есть село, ничего не скроешь. Сюзерен может не знать то, что соседу давно известно. Осуждать Браста не могу, раз такое дело, но от Фаркана ему всё равно прилетит. Личная неприязнь делу не должна мешать.

— У нас тоже погибшие есть, — пожимаю плечами, — куда деваться? Меня самого в плен брали, выкуп пришлось платить.

— Но напал на нас ваш отец, — по-деревенски прямо заявляет толстяк барон.

— Граф ди Гревис моего совета или разрешения не спрашивал, — пожимаю плечами. — У меня, как видите сами, свои отношения с вашим графом. Мы друзья, если не ходить вокруг да около.

Поместье Фарканов.

Спустя двадцать дней после отъезда.

Кабинет графа после праздничного по случаю возвращения обеда. Подаю итоговый по работе по всем феодам графства счёт. Вчера вечером подбивали бабки с Варнаком. Он у меня личный писарь плюс ко всему. Пока каждую строчку надо проверять, но ошибок делает всё меньше.

Восемьсот сорок лошадей по всему графству — по кроне с головы. Сто шестьдесят восемь соверенов. Должно быть больше и будет больше на пару десятков золотых, но в другом месте. За счёт животных, потребовавших индивидуального подхода. Стоимость за их лечение оцениваю от двух до пяти крон.

Две тысячи пятьдесят голов крупного рогатого скота — талер за корову и два талера за быка-производителя или буйвола. Две тысячи пятьсот двадцать талеров. Ещё пятьдесят соверенов и две кроны. За мелочь — овец и коз, — тоже ничего не беру, но в голове цену держу. Там оплата медью, от фолта до пяти (четверть талера) за особь.

— Двести восемнадцать соверенов? — всматривается в итог Фаркан. — Однако…

— За графство целиком это не «однако», а «всего лишь», — ухмыляюсь насмешливо. — К тому же в счёт не включены десятка три коней, готовых вот-вот пасть или потерять работоспособность. То же самое с коровами. У некоторых были обнаружены серьёзные болезни. За мелкий скот я вам вообще ничего не выставил.

— И насколько было бы дороже, если бы всё выставил?

— За две с половиной сотни золотых легко перевалило бы. Могло и до трёх сотен дойти. Не считал.