— Пойдём домой. Ты как мертвец выглядишь.

— Чувствую себя примерно так же.

За окном светило солнце, его яркие лучи пробивались сквозь полумрак коридоров и слепили глаза. Люди спешили по своим делам, а на площади оживленно торговали с лотков.

Я сделал несколько шагов по ступеням вниз.

И тут в глазах потемнело, а ноги подкосились сами собой.

Дед успел подхватить меня под локоть и удержал.

— Ярило!

— Всё нормально, — пробормотал я, хватаясь за его руку. — Это побочка от эликсира.

— Держись. Сейчас найду машину.

Он довёл меня до края лестницы, усадил на ступеньку, привалил спиной к колонне и сбежал вниз, к дороге, ловить транспорт.

Я сидел, откинув голову на холодный камень, и смотрел в небо.

…

Семён Карпович Крылов вышел из здания Губернской управы в половине одиннадцатого утра.

Он очень устал от интенсивных, напряжённых экзаменов, который длился два часа. Он задавал вопросы, записывал ответы, проверял практику.

А после экзамена ещё полчаса просидел над бумагами, выписывая лицензию.

Вымотался он, впрочем, не от работы.

Накануне, когда Крылов вернулся в гостиницу с проверки лавки Травниковых, в холле его дожидался гость.

Савелий Кузьмич Мякишев. Собственной персоной.

— Семён Карпович!

Он поднялся из кресла навстречу и шагнул вперёд, протягивая руку.

— Вот так встреча. Не откажетесь поужинать со мной?

Крылов насторожился сразу же.

Крылов насторожился сразу.

Мякишев. Крупнейший торговец эликсирами в городе. Тот самый, кто подал жалобу на Травниковых, и чувствуется что не просто так его зовут на ужин.

— Благодарю, я уже ужинал, — ответил Крылов сухо и руки не подал, сделав вид, что перекладывает портфель.

— Тогда просто выпьем.

Мякишев показал раскрытой ладонью на бутылку, стоявшую на низком столике между двумя креслами.

— Французский. Из хороших запасов.

— На службе не пью.

— Какая служба вечером? — Мякишев усмехнулся и развёл руками. — Отдыхайте, Семён Карпович. Вы же устали после проверки.

Мякишев рассмеялся и развёл руками, будто извиняясь за нелепость самой мысли.

— Присядьте, отдохните. Вы же весь день на ногах.

Крылов открыл было рот, чтобы отказаться во второй раз. Но что-то в глазах Мякишева подсказало ему, что разговор всё равно состоится, сегодня или через неделю.

— Один бокал. И всё.

Они опустились в кресла друг напротив друга. Мякишев взял бутылку, свернул пробку и разлил коньяк по бокалам. Щедро, на два пальца, не меряя.

— За успешную работу.

Он поднял бокал и слегка качнул им в сторону гостя.

Крылов отпил. Коньяк и правда оказался отличный — мягкий, с долгим тёплым послевкусием.

Мякишев откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и медленно покрутил бокал в пальцах, разглядывая, как ходит по стенкам жидкость.

— Скажите, Семён Карпович. Вы нашли нарушения у Травниковых?

Крылов поставил бокал на столик и посмотрел на него спокойно.

— Не нашёл. Всё в порядке.

Мякишев поморщился, будто ему подали не тот коньяк.

— Странно. Очень странно. Лавка три года не работала. Там должны быть хоть какие-нибудь нарушения.

— Лицензия действительна, препараты качественные, санитария соблюдена.

— Но лицензия-то старая!

Мякишев подался вперёд и поставил локти на колени.

— На имя прадеда! Разве это не нарушение?

— Требуется переоформление. — Крылов кивнул. — Я сказал об этом Травникову. Он согласился сдать экзамен завтра.

Мякишев замер с бокалом на полпути к губам. Потом медленно опустил руку и поставил бокал на столик, так и не отпив.

— Экзамен? Завтра?

— Да. У меня есть такие полномочия.

— Семён Карпович.

Мякишев заговорил мягко, вкрадчиво, понизив голос почти до доверительного шёпота.

— Вы же понимаете. Молодой Травников не готов. Он три года палец о палец не ударил. Как он сдаст?

— Это его забота, не моя.

— Но ведь если провалится — ждать ему полгода. И лавка на эти полгода закроется.

Мякишев выдержал паузу, разглядывая своего гостя.

— А это было бы правильно. Для города.

Крылов поднял бровь и посмотрел на него в упор.

— Отчего же правильно?

— Травниковы они прокляты.

Мякишев развёл руками, будто речь шла о вещи общеизвестной и досадной.