— Их эликсиры опасны. Люди жалуются, я эти жалобы своими глазами видел. Закроется лавка — горожане будут в безопасности. Разве не в этом ваша служба?

Крылов не ответил. Опустил взгляд в бокал и покачал его, глядя, как коньяк подступает к краю и откатывается обратно.

— Семён Карпович.

Мякишев сунул руку во внутренний карман сюртука и вытащил конверт. Толстый, плотно набитый, без единой надписи.

— Я ведь понимаю, как трудна ваша работа. Разъезды, проверки, бумажная волокита, и всё за казённое жалованье. Вот. Небольшая благодарность за… профессионализм.

Он наклонился и положил конверт на столик.

Крылов посмотрел на конверт. Потом поднял глаза на Мякишева.

— Сколько там?

— Тысяча рублей.

В комнате стало тихо. Часы на каминной полке отсчитали несколько секунд.

Крылов медленно допил коньяк, поставил пустой бокал рядом с конвертом и поднялся с кресла, одёрнув пиджак.

— Спасибо за угощение, господин Мякишев. Спокойной ночи.

Он развернулся и пошёл к лестнице, не ускоряя шага.

— Семён Карпович! — окликнул его Мякишев в спину. — Вы конверт забыли!

— Не забыл. — Крылов не обернулся и не остановился. — Я просто не беру взяток.

Он поднялся по лестнице, вошёл в свой номер и закрыл за собой дверь. Потом постоял немного, повернул ключ в замке и только после этого разделся.

Спал он в ту ночь плохо. Почти не спал. Лежал на спине поверх одеяла и смотрел в тёмный потолок.

Тысяча рублей. Годовое жалованье, а то и полтора.

Он предложил мне тысячу. Чтобы я завалил мальчишку на экзамене».

«Чтобы специально задавал сложные вопросы. Придирался. Не принял работу».

«Сволочь».

Крылов двадцать лет работал инспектором. Двадцать лет честно работал. И не собирался брать взятки.

И не собирался начинать.

Да, пусть, тысяча рублей это его две зарплаты за месяц. Но честь дороже.

Утром, когда Травников пришёл — раньше времени, бледный, но собранный — Крылов решил провести экзамен по всей строгости.

Не для того, чтобы завалить. Для того, чтобы проверить честно.

И мальчишка сдал.

Причём сдал блестяще.

Теорию он отвечал без единой ошибки — быстро, чётко, по порядку, будто читал с листа, которого перед ним не было. Знал больше, чем написано в учебнике. Приводил примеры, объяснял механизмы, ссылался на исследования, о которых Крылов сам слышал впервые.

Откуда у двадцатилетнего такие знания? Крылов записывал ответы и всё это время думал только об этом.

С практикой вышло ещё хуже. Или лучше — как посмотреть.

Мальчишка варил уверенно и профессионально. Ни одного лишнего движения, ни одной заминки. Дозировки выверял на весах, температуру держал ровно, объяснял каждый шаг раньше, чем его успевали спросить. Так работает не выпускник, так работает человек, который простоял у котла лет тридцать.

А потом Крылов попросил показать магию.

И увидел.

Мальчишка налил в колбу простой воды, бросил щепоть валерианы, обхватил стекло ладонями и закрыл глаза и через минуту эликсир засветился.

Слабое зелёное свечение это живая магия, вплетённая в самую структуру состава.

Господи. Это же настоящий мастер. Такие родятся раз в поколение, и последнего он видел мальчишкой, ещё при старике Травникове.

Лицензию Крылов выписал без колебаний. С высшей квалификацией.

Он заслужил.

…

Савелий Кузьмич Мякишев сидел в своём кабинете и раскуривал сигару.

План должен был сработать идеально. Просчётов он не допускал никогда.

Утром его люди должны были перехватить молодого Травникова на дороге к управе. Подстроить мелкую аварию, поругаться, потянуть время подольше. Пока разберутся, пока приедет городовой — мальчишка опоздает на экзамен. Лавку закроют на полгода, и на этом всё закончится.

Чисто и без крови. Как он умеет.

Савелий откинулся в кресле, выпустил дым в потолок и потянулся к бокалу.

Дверь распахнулась без стука.

В кабинет влетел Фёдор — красный, запыхавшийся, со сбитым набок галстуком.

— Дядя!

Савелий нахмурился и опустил бокал обратно на стол.

— Чего орёшь? Я пока не глухой.

— Там… — Фёдор остановился посреди кабинета и хватал ртом воздух. — Травников. Он…

— Опоздал? — Савелий усмехнулся уголком рта. — Ну разумеется опоздал. Наши ребята его придержали. Я так и знал.

— Нет!

Фёдор мотнул головой.

— Он не опоздал! Он приехал! Вовремя!

Савелий замер. Сигара остановилась в сантиметре ото рта, и дым от неё пополз вверх ровной струйкой.