Шрифт:
Браммелль прищурил жёлтые глаза, посмотрел на Селесту и возмущённо мяукнул, всем своим видом выражая оскорблённое кошачье достоинство.
— Браммелль, — повторила Сера.
пик
— Именно, — согласилась Селеста.
— А мне кажется, он с честью носит имя своего знаменитого тёзки, — заметила Софи.
— Спасибо, — отозвалась Сесили. — Раз уж все остальные при своих парах, я решила, что тоже заслуживаю иметь собственного прекрасного кавалера.
Она сделала паузу.
— Вообще-то, никто из нас сейчас не состоит в паре, — напомнила Селеста.
— Может, прямо сейчас и нет, но в остальное время вы поёте друг другу серенады, словно птички. Точнее, воркуете, как голубки.
— Голуби воркуют, — уточнила Софи.
— Какая разница? — Сесили махнула рукой. — Идеальные парочки. Прямо как на какой-нибудь проклятой картине маслом.
— Звучит как невероятно скучная картина, — заметила Селина.
— Всё, хватит. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.
И Сера действительно понимала.
— Я не парочка никаким голубкам.
Сесили повернулась к ней.
— Тогда почему мы едем к твоему мужу?
— Потому что он заставляет меня туда ехать.
— Точно так же, как заставил тебя вернуться в Лондон? Как заставил ворваться в парламент и потребовать развода?
— Сесили… — мягко предостерегла Софи, но её предупреждение осталось без внимания.
— Точно так же, как заставил тебя уехать?
Сера насторожилась и сузила глаза, глядя на сестру.
— На что ты намекаешь?
На мгновение показалось, что Сесили собирается ответить честно. Сказать всё, о чём, должно быть, думала сама. О чём думали они все.
Но вместо этого она вздохнула и откинула голову на спинку сиденья. Браммелль воспользовался моментом, спустился со своего насеста и устроился у неё на коленях.
— Только на то, что ты, похоже, дразнишь медведя, Серафина. Зачем ещё вооружаться до зубов?
— Чем это я вооружилась?
— А чем ещё вооружается Опасная Дочь? — спросила Софи.
Остальные посмотрели на неё.
— Нами.
И в тот же миг весёлое настроение исчезло без следа, а Сера вновь оказалась лицом к лицу с действительностью. С тем, что она отправилась не просто на летнюю прогулку. С тем, что направлялась за город, туда, где когда-то любила и сам дом, и его хозяина.
Туда, где потеряла себя. Оставила себя позади. Откуда бежала, надеясь начать всё заново.
Нет. Не заново.
Снова.
— И, как выяснилось, ещё и котом, — добавила Селеста.
Сера не стала поддерживать попытку разрядить обстановку.
— Я так многим вам обязана. Столько всего должна объяснить.
Софи покачала головой.
— Ты нам ничего не должна. Но если хочешь рассказать, чего желаешь, мы поможем тебе этого добиться.
Только вот они не могли дать ей то, чего она хотела.
Не могли вернуть её в прошлое или перенести в будущее.
Не могли восстановить то, что она потеряла, и не могли подарить ей единственное, что, как ей казалось, способно исцелить её раны. Или заставить забыть, что она когда-либо была замужем.
Единственным человеком, который мог бы это сделать, как ни иронично, был её муж.
И потому она мчалась ему навстречу. Чтобы найти себе замену. И получить развод.
Она обретёт свободу. Станет хозяйкой «Воробья». Будет петь и жить новой жизнью. Будет двигаться дальше.
Сера не могла отрицать, что с сёстрами рядом ей было чуточку легче. Их преданность придавала ей сил. И там, в раскачивающейся, грохочущей карете, наполненной удушающей жарой и раздражённым котом, она решила рассказать им правду.
— Я не спала с Калебом.
Господь один знал, почему она решила начать именно с этого. Но ей казалось, что это важно.
— И ни с кем другим тоже. С тех пор как…
Она не закончила фразу.
Сёстры кивнули, показывая, что понимают.
Разумеется, они не понимали. Но Сера ценила саму попытку.
— Что ж, — сказала Селеста. — Когда получишь развод, найдёшь другого мужчину и построишь новую жизнь. Муж, дети, всё как положено.
Они не знали.
Не знали тайны, которую она хранила. Той самой, от которой бежала и которую никогда не сможет забыть.
— Когда я уехала… в тот день, когда я уехала…
Она замолчала, потом попробовала снова:
— Я больше не смогу родить ребёнка.
Тишина в карете оглушала, и Сера ненавидела её. Ненавидела, что сёстры, которые обычно никогда не испытывали недостатка в словах, теперь не могли найти ни одного.